Записки начальника парижской тайной полиции - Эжен-Франсуа Видок

до дверей вертепа, где она надеялась встретить свой «предмет». Мы обошли все залы – Гото все нет как нет. Не опасаясь помешать любовным тет-а-тет, мы заглядывали во все отдельные каморки, расположенные по обеим сторонам коридоров. Гото там не было, и соперница Фелисите была вне себя от нервного раздражения. Глаза ее выходили из орбит, губы покрылись пеной, она плакала, вопила, как будто бесом одержимая. Бледная, растрепанная, с лицом страшно искаженным, с вытянутыми на шее жилами – она была похожа на труп, оживленный гальваническим током. Ужасное действие любви и водки, ревности и вина! Однако среди припадка, которому она была подвержена, Эмили не теряла меня из виду, она цеплялась за меня и клялась не покидать меня до тех пор, пока не отыщет неблагодарного, который был причиной ее терзаний. Но мне более нечего было узнавать от нее, и я так устал таскать ее за собой, что искренно желал отвязаться от нее. Я сказал ей, что пойду узнать, пришла ли Фелисите, – это легко было сделать, так как в этом доме был консьерж у ворот.

Эмили, до сих пор не имевшая основания жаловаться на меня, могла только еще более порадоваться этим новым доказательствам моей заботливости. Я вышел, и она даже не обнаружила желания следовать за мной; но вместо того, чтобы идти исполнять свое поручение, я отправился прямо в гвардейские казармы Шато-д’о, где просил начальника поста немедленно заарестовать эту женщину и держать ее в секретной.

Конечно, мне тяжко было решиться на такую крайность; после всех своих мучений и треволнений Эмили заслуживала лучшей участи, по крайней мере на эту ночь. Как иногда бывает тяжело исполнять свою обязанность! Никто лучше меня не знал, где находится возлюбленный, которого она с таким упорством отыскивала. Не должен ли я был лишить себя удовольствия оправдать его в ее глазах, когда она считала его таким виновным?

Может быть, нелишне будет объяснить, прежде нежели продолжать рассказ, для чего именно я велел заарестовать Гото: для того, чтобы не дать ему времени скрыть следов своего участия в покраже, опираясь также на свои отношения к полиции. Но какая цель была запирать в кутузку нежную Эмили? Дело в том, что я должен был опасаться ее возвращения к Бариольше, где она под влиянием опьянения могла бы снова проболтаться и тем помочь Кафену. Мне на это возразят, что она была почти не в состоянии держаться на ногах. Не спорю, но разве она не могла, преследуемая своей идеей fixe, хоть на четвереньках приползти к своим пенатам, и тогда, если язык ее развязался бы, – прощай все мои труды и исследования!

Приняв все эти предосторожности и овладев Гото, оставалось только позаботиться о его трех сообщниках: теперь я знал, где найти их. Я взял с собою двух агентов префектуры и вскоре явился к тетушке Бариоль, на этот раз во имя закона.

– А, – сказала она, – как только я давеча увидела тебя здесь, сейчас смекнула, что тут дело нечисто! Что мне предложить вам, господа? – прибавила она, обращаясь к моим спутникам. – Вы, наверное, чего-нибудь пожелаете, пожалуйста, говорите не стесняясь. Маленькую бутылочку чего-нибудь? – С этими словами она нагнулась и, пошарив в целой куче тряпья, вытащила небольшую позолоченную фляжку, содержащую драгоценную жидкость. – Что делать, приходится припрятывать что получше! С этими девицами иначе нельзя. Знаете ли, не красна жизнь, когда приходится иметь дело с женщинами! Счастливы те, кому есть чем жить. Взгляните на меня, просто не на что купить себе кресла порядочного… Мое-то вон все облезло, все кости наружу повыскакивали.

– Ах, как хорош ваш диван, какая славная щетина из него выглядывает и лохмотья висят! – вмешалась в разговор молоденькая девушка, которая при нашем входе спала, положив локти на стол в одном из углов зала. – Про вас с ним можно сказать, что вы как Филемон и Бавкида.

– А, это ты, маленькая Реаль, а я тебя и не заметила. Что ты там ноешь со своим Филемоном и Бакв… Как ты сказала? Повтори.

– Я говорила, что ваше кресло, как треножник Пифии…

– Ну ладно, ладно, нечего зубы скалить – вот погоди, каково оно будет, как я велю обить его заново. – Вот молодец девка, – сказала она, указывая нам на девушку, – тоже образование получила, не то что мы, грешные. Хорошо, как есть родители. Да, впрочем, и с меня довольно знания, слава богу, умею проедать свое добро. Поди-ка сюда, Фифин, раздавим-ка эту бутылочку, и для тебя рюмочка найдется, только, чур, другим не рассказывать.

Разлили вино, на поверхности наших стаканов появился двойной ряд жемчуга.

– Славная штука, – заметила Фифина.

– Ну что же, господа, кому вы остатки-то припасаете? Чокнемся, братцы: за ваше здоровье, дети мои. Как подумаешь, – как мы тут дружно беседуем, а умирать придется. А славно жить в дружбе да в согласии. А умирать придется – это и говорить нечего, вот что меня мучает; нет ни минуты, чтобы это мне в голову не приходило… Но главное дело – надо быть честным, тогда можно ходить подняв голову… на чужое добро не зариться. Я, во всяком случае, могу умереть хоть сию минуту и не упрекну себя ни в булавочной головке… А кстати, зачем вы ко мне пожаловали, ребята, в такой поздний час – не для моих красоток? Все они тихие да кроткие, как овечки. Вот вам образчик Фифина, да и то она еще самая буйная изо всех. Кстати, что ты поделал с моей Милькой?

– После расскажу, дай мне свечу.

– Держу пари, что ты отыскиваешь Кафена. Ну и слава богу, гора с плеч – эдакий ведь подлец, жил все время на счет моих девок.

– Юбочник! – воскликнула Фифина.

– Да уж признаюсь, от него не часто увидишь деньги, – прибавила Бариольша. – От таких людей хорошо было бы очистить весь Париж; вот кабы их всех запрятать куда следует.

Она хотела повести меня в комнату, где был Кафен, но я знал дорогу не хуже нее и отправился на поиски один. Войдя в комнату, я объявил Кафену, что он мой пленник.

– Что случилось? – воскликнул он, просыпаясь и вскакивая с постели. – Как, Жюль! Это ты меня подвел!

– Что делать, любезный, я ведь не волшебник, и если бы тебя не видали, так я бы и не подумал нарушать твой сон.

– Ах, все ты со своими фокусами! Нет, друг сердечный, я старый воробей, меня не проведешь!

– Как тебе угодно, это твое дело, но, если то, что говорят про тебя, верно, тебя спровадят в луга – это как бог свят.

– Да, верить всему, что ты говоришь…

– Ты, верно, хочешь, чтобы