Что скрывает прилив - Сара Крауч

– Может, ты и прав. Что ж, попытаем удачи завтра, а пока займись ордером на арест. – Джим спустился с крыльца, и Джереми поплелся за ним. – Поехали в участок.

– Может, сперва поедим? – предложил Джереми. – «Голубой гусь» как раз по дороге, а то я с утра только кофе хлебнул.

– Самая здравая мысль за сегодня.

* * *

Шериф с помощником одарили Деллу благодарным взглядом, когда та водрузила на стол две тарелки с глазуньей и хэшбраунами. Минут пятнадцать чавканье прерывали лишь жадные глотки кофе и одобрительное хмыканье. Когда Делла подбежала подлить кофе, шериф Годбаут как раз закончил вытирать рот салфеткой.

– Глазунья – объеденье, – сказал он, отодвигая тарелку.

– Как продвигается дело? – поинтересовалась Делла.

– Есть первые зацепки, – радостно пропел Джереми и осекся под строгим взглядом шерифа.

– Уже кого-нибудь подозреваете? – громко спросила она.

– Боже правый, Делла, – прошипел Джим. – Нельзя ли потише?

– Извини, – громким шепотом продолжала она. – Просто поговаривают, будто в этом замешан Элайджа Лит. Я не из тех, кто распускает сплетни, но, если уж хотите знать мое мнение, думаю, это дело рук ее муженька.

– Теряешь хватку, Делла. Они уже год как расстались.

Она поджала и без того тонкие губы и покачала головой.

– В смысле? – Джим выпрямился.

Достав из кармана тряпку, Делла принялась протирать стол и, склонившись к полицейским, сказала:

– Они были здесь пару недель назад. Сидели в углу, вон за тем столиком.

– Ты уверена, что это был Мэнни? – спросил Джим.

– Ну или его брат-близнец.

Джереми тут же полез за блокнотом, чуть не опрокинув кружку, и записал Мэнни в список подозреваемых.

– Ты случайно не слышала, о чем они говорили? – спросил для порядка Джим, хотя и так знал ответ на свой вопрос.

– Кое-что слышала. – Делла закивала. – Правда, когда я подходила подлить им кофе, они сразу замолкали. Но нет, не похоже было, что они решили сойтись снова, если вы об этом.

– Как он себя вел? – нетерпеливо спросил Джереми, занеся карандаш. – Нервничал? Злился?

Она задумалась.

– Нет… Он казался напряженным. Я бы даже сказала, расстроенным.

Джереми вскинул брови и посмотрел на Джима. Тот кивнул ему: мол, разберемся.

Делла тем временем все не умолкала:

– Нельсоны думают, что это Элайджа. А я им говорю: ну не мог наш Элайджа, сын Лори и Джейка, такое сотворить. Помню, как в детстве бегал тут, хохотал, складывал самолетики из салфеток. А они говорят: это он, недаром же ее нашли у него на участке.

Шериф напустил на себя равнодушный вид.

– Неужели? – Он откинулся на стуле и потер подбородок, словно до этой минуты ему и в голову не приходило подозревать Элайджу. – А ты не видела их вместе в «Гусе»?

– Нет, – проговорила Делла. – Не думаю. Я вообще их вдвоем не видела. Но слыхала о жутком скандале, который эти двое устроили в гавани.

Руки у шерифа стало неприятно покалывать.

– Что за скандал? – Он подался вперед.

– Говорю, я не сплетница, но раз полиция спрашивает… Это случилось прошлым летом, я уверена. В тот день Ким и Кевин Уолши отмечали в «Гусе» годовщину свадьбы и детишек с собой притащили. Не представляете, сколько людей берут на годовщину детей! Я в такой романтический день раскошелилась бы на няню и умотала от отпрысков куда подальше.

– Делла, ближе к делу, – прервал ее шериф. – Что там со скандалом?

– Ох, ну так вот. Несу я, значит, Кевину, Ким и малюткам тарелки со свиной вырезкой и слышу, как они вовсю обсуждают утреннюю сцену в гавани. Доктор Лэндри, насколько я поняла, катала Элайджу на лодке; а когда они вернулись в гавань, между ними возникла перепалка, и он вроде как схватил ее за руку. День выдался теплый, в гавани собралась масса народу, и вот она у всех на глазах крикнула, чтобы он проваливал, и умчалась в открытое море.

– Ну и ну! Что ж, Делла, спасибо. – Шериф поднял кружку. – Я хотел сказать, спасибо за кофе.

Делла скрылась в кухне, а Джереми изобразил пальцем в воздухе галочку.

– А вот и мотив.

10

26 сентября 1988 года

Затаив дыхание, Элайджа присел на корточки у дерева, прижал к щеке натянутую тетиву и устремил взгляд в шелестящие заросли папоротника. Кролик дразнил его, то поднимая голову из зарослей, то скрываясь в траве; вынырнет на секунду, посмотрит на него и снова исчезнет в кустах. Кролик чувствовал его присутствие. Элайджа не стал маскироваться и, застыв на одном месте, сумел расположить к себе зверька, который все смелее выглядывал из убежища, словно признавая, что охотник стал частью леса.

Элайджа пару раз сопровождал отца на охоте, но ни разу не стрелял в живое существо. Лук в руках он держал один-единственный раз, когда подростком целился в мишень, которую нарисовал на картонной коробке и повесил на забор.

Не сказать, что он боялся стрелять: его пугала пауза, что наступит через секунду, когда он склонится над зверьком, а тот будет глядеть на него мертвыми глазами; когда живот скрутит понимание, что он отнял жизнь. Но сегодня все было иначе. Элайджа вышел на охоту не из пустого интереса. Прошло несколько месяцев с его возвращения, приближалась зима. В морозилке у него было пусто, а денег на мясо дороже вареной колбасы не хватало. Вот почему Элайджа повесил на плечо отцовский лук и отправился в лес.

Кролик высунул нос, подергивая усиками, будто учуяв его запах. Понемногу, дюйм за дюймом, зверек выбирался из-за папоротников. В тот миг, когда показался хвостик, Элайджа отпустил тетиву – и стрела, летевшая со скоростью больше ста миль в час, вонзилась кролику прямо в бок. Смерть наступила почти мгновенно: пара судорожных подрагиваний, пронзительный писк, и кролик повалился на бок и затих. Элайджа поднялся, подрыгал ногами. Правая совсем онемела: от колена к ступне бегали противные мурашки.

Он приблизился к кролику – тот и вправду смотрел на него круглым невидящим глазом. Элайджа ждал, когда же нахлынут угрызения совести, но не ощущал ничего, кроме урчания в желудке. Он вытер стрелу о листья папоротника, вложил обратно в колчан, взвалил добычу на плечо и побрел к дому.

Свежевание тушки оказалось еще более неприятным занятием. Элайджа знал, как это делается, хотя и не выносил вида крови. На охоте отец всегда убивал сам, щадя чувства сына. Но ставил условие: хочешь есть – учись разделывать дичь и готовить. В детстве Элайджа подчинялся скрепя сердце, но теперь понимал отцовскую мудрость. И если у него будет сын, он научит его тому же.

Элайджа