Что скрывает прилив - Сара Крауч

положил лук на крыльцо. Он и рад был бы прикончить кролика каким-нибудь менее кровожадным способом – например, свернуть ему шею, – да вот только, чтобы охотиться с голыми руками, ему недостает сноровки. В следующий раз можно поставить в лесу капкан. По сравнению с острой стрелой, вспарывающей живот, мгновенный перелом шеи казался куда более гуманным.

Элайджа приготовил половину кролика на маминой чугунной сковороде, и от восхитительных запахов в животе заурчало. Убедившись, что мясо хорошо прожарилось, он вышел со сковородкой на крыльцо и за считаные минуты расправился с завтраком. Откинулся на спинку стула и промокнул рот салфеткой, впервые за многие недели чувствуя, что наелся. И очень вовремя. Сегодня ему понадобятся силы. Сегодня он побежит в резервацию.

Завернув и сунув в морозилку остатки мяса, Элайджа вышел на улицу и приступил к утренним хлопотам. Первым делом он отнес ведерко корма в курятник. Гудини с парочкой золотистых кур еще не проснулись. Тогда Элайджа легонько потряс сеткой, и птицы подняли головы, устремив глаза-бусинки на ведро.

– А вот и завтрак, – сказал Элайджа, раскидывая горсти зерна. Птицы слетели с насеста и поспешили к еде. Элайджа рассмеялся. Они вечно набрасывались на корм так жадно, словно голодали месяцами: дрались друг с другом за одно зернышко, хотя под носом их были рассыпаны сотни. Элайджа прошел вглубь курятника и приподнял дверцу деревянного ящика, в котором спали куры. В центре гнезда он заметил коричневое яйцо, еще теплое, и схватил его.

– Ура! – прошептал он. Обнаружив, что курица начала нестись, Элайджа испытал радость сродни той, что охватывала его в детстве, когда он находил в траве пасхальные яйца.

После этого Элайджа протянул шланг в огород и обильно полил грядки. Сентябрь в Пойнт-Орчардс выдался на редкость засушливым: за три недели не выпало ни капли дождя, да и в ближайшее время осадков не предвиделось.

Чтобы оттащить шланг обратно к колодцу, он срезал путь через сарай. Внутри сушились выложенные в два с лишним ряда дрова, земляной пол вокруг колоды был тщательно выметен, а на стене, подальше от сырости, висел топор. Проходя вдоль высокой поленницы, Элайджа оглядел ее с гордостью за проделанную работу.

Вернувшись в дом, он откопал в шкафу пару поношенных кроссовок и осмотрел их, чтобы оценить степень ущерба. Сетка слегка порвалась, но подошвы целы. Сгодится. Элайджа натянул футболку и шорты, принялся завязывать шнурки и ощутил трепет, похожий на тот, что охватывал его перед началом кросса. В последнее время он несколько раз пробежался до озера и сегодня молил, чтобы телу хватило сил преодолеть расстояние в четыре раза больше, хотя отнюдь не был уверен, что ноги прислушаются к его просьбам.

Для начала Элайджа затрусил вниз по дороге в легком темпе. На термометре перевалило за двадцать пять градусов; очень скоро на висках выступил пот и полился за воротник. Частенько на поворотах выныривали автомобили; тогда он останавливался и в приветствии вскидывал руку.

Элайджа бежал вдоль испещренной светом и тенью снежной полосы, вьющейся по обочине; за деревьями мелькали симпатичные летние коттеджи, похожие на кукольные домики, окруженные частоколом. Сделав крутой поворот, он заметил коричневую табличку, гласившую: «До резервации Священная Гора 1 миля», и на бегу провел по ней пальцами. Пока Элайджа взбирался на пологий холм, сосновый лес начал редеть и вскоре остался позади. В резервации, конечно, попадались деревья, но славились ее земли своими пашнями. Плодородными равнинами, раскинувшимися у подножья восточных гор. На лоскутном одеяле полей, пропитанных дождем и солнцем, многие скваломы собирали сено, выращивали кукурузу и даже тюльпаны.

Несколько минут спустя Элайджа поднял голову и разглядел вдалеке границу резервации, на которой возвышался огромный деревянный щит с надписью «Въезд в резервацию Священная гора». Когда асфальт под ногами сменился землей, он перешел на шаг. Впереди, чуть больше чем в полумиле от границы, замаячил первый дом – это был дом Накиты.

Элайджа нечасто бывал в резервации. Во время их совместных тренировок Накита всегда приходила к нему сама, и лишь пару раз он заезжал за ней на отцовской машине. Он хорошо запомнил это место, хотя в дом не входил. Небольшая, но крепкая хижина. В памяти промелькнуло: отец Накиты, зажав в руке топор, чинит крыльцо. Накита всегда ждала его у грунтовой дороги и запрыгивала в машину, на прощание помахав бабушке, сидевшей на крыльце.

Элайджа шел по дороге, оставляя на влажной почве глубокие следы. Он понимал, что не готов. Следовало заранее подумать, что он ей скажет. Вдруг она так и не простила ему отъезд? Вдруг спустя столько лет она его не узнает? Или узнает и захлопнет перед ним дверь?

Он снова прибавил шагу, стараясь не отставать от течения реки, которая пересекала дорогу с востока. Добежав до дома Накиты, Элайджа понял, что напрасно опасался хлопанья дверьми и прочих проявлений негостеприимства. Хотя бы потому, что входной двери не было. Когда-то уютный дом теперь стоял заброшенный: окна разбиты, стены исписаны ярко-розовым граффити. Элайджа медленно поднялся на крыльцо. Запомнившиеся ему кресла исчезли, за разбитыми стеклами колыхались грязно-белые лоскутья занавески. В зияющем дверном проеме виднелись кухонные шкафчики с отвалившимися дверцами, а на отслаивающемся линолеуме зияла дыра размером с ванну. Дом покинули много лет назад.

Семья Накиты давным-давно переехала. Можно дни напролет прочесывать резервацию в поисках нужного дома: людей здесь в два раза больше, чем в городе. И неизвестно еще, как далеко тянутся извилистые дороги, уходящие в горы. Элайджа спрыгнул с крыльца и припустил на север. Было еще одно место, где стоило попытать удачи.

Двадцать минут он трусил вдоль домов. Тут были и покосившиеся трейлеры, точно склеенные из жестяных листов и фанеры, и небольшие уютные коттеджи. В некоторых дворах резвились дети и собаки, а вдоль берега лепились бесчисленные деревянные каноэ.

Дорога вместе с рекой резко сворачивала на восток в сторону гор. За следующим поворотом на склоне показалась крошечная деревянная церквушка, ветхая и неказистая, под стать некоторым лачугам, попадавшимся ему по пути. Из-за расходившихся досок строение слегка накренилось к грунтовой дороге, остроконечная крыша проржавела от дождя и по цвету не отличалась от деревянных стен. Грубо сколоченный деревянный крест на крыше означал, что в этих стенах находится обитель скваломов, принявших христианство.

На посыпанной гравием парковке стоял красный двухдверный седан. Стало быть, он там.

Элайджа замедлил шаг и, глубоко вздохнув, шагнул под навес. Робко постучал, толкнул дверь и заглянул внутрь. Ряды деревянных скамей без спинок отделяли его от кафедры и склонившегося за ней сквалома. Длинные волосы падали сквалому на лицо, в