Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

Впрочем, отсутствие дурных новостей и новых скандалов говорило как минимум о том, что господин Воронцовский воспринял мое предложение всерьез и тщательно его обдумывает. Долго тянуть тоже нельзя, потому я предложила нанести визит завтра.

Сегодня у меня и свои планы имелись. В том числе, узнать, как продвигается расследование, посетить пепелище типографии и проверить, не уцелело ли что.

Начать решила с околотка. Являться туда запыленной и вновь пропахшей гарью не хотелось. И так не самые лучшие воспоминания о прошлом визите.

Господин Сташевский как-то незаметно увязался следом. Я и опомниться не успела, как шагала по улице с ним под руку, а Дуняша бессменным стражем моей добродетели семенила за нами.

— У вас своих дел нет? — беззлобно съязвила я, про себя ощущая долю благодарности к хлыщу.

Переступать порог места, где отсидела всю ночь как преступница, было не то чтобы страшно, но неприятно. И в компании, пусть даже такой, опасения и сомнения отходили на второй план. Я добропорядочная горожанка, ни в чем не замешана, страшиться мне нечего. Пусть еще и извиняются за причинённые неудобства!

— Есть, но по большей части они отчего-то связаны с вами, — хмыкнул господин Сташевский, ничуть не обидевшись. — В частности, типография. Все-таки я совладелец, имею полное право знать, что предпринимает следствие и кого подозревают.

— Меня, — невесело хмыкнула я.

— Даже в шутку так не говорите! — неожиданно возмутился хлыщ. — Мы с господином Мелецким как раз обсуждали, что за незаконное задержание и клевету можно и жалобу подать.

— Не буду я этим заниматься, — отмахнулась, не дослушав толком предложение. — Сами понимаете, копнуть чуть глубже — вылезут Воронцовские. А мы с ними вроде как только что помирились.

— Опасное вы затеваете, Софья. — Сташевский произнес мое имя с особой, столичной мягкостью, и у меня предательски екнуло сердце. — Сотрудничество с подобными людьми редко заканчивается чем-то хорошим.

— У меня нет особого выбора, — пожала я плечами, старательно сохраняя невозмутимый вид. — У вас в данный момент нет ни достаточных средств, ни влияния, чтобы обеспечить нашему предприятию необходимый уровень безопасности. А у Воронцовских они есть. Кроме того, учитывая, чем занимается род, для будущего предприятия их связи и знакомства могут стать нелишними. Вряд ли вы знаете многих поставщиков и различаете сорта циньского шелка и чая.

Я помолчала, прекрасно понимая, что вопрос Сташевский задавал вовсе не про чай.

— Я им не доверяю. Но сотрудничество будет выгодно обеим сторонам, а подобные личности в первую очередь всегда оценивают прибыль. Не только денежную, но и репутационную. Надеюсь, вы не будете против, если славу борцов с мятежниками вам придется поделить?

— С теми, кто их поддерживал и вовремя переметнулся на сторону сильного? — господин Сташевский не скрывал презрения.

Меня это отчего-то зацепило.

— Далеко не все могут позволить себе благородно пойти ко дну во имя светлой идеи, — отрезала я, вспоминая собственные мытарства. Я бралась за любую работу, лишь бы прокормить себя и Дуняшу. Предложили бы в тот момент поучаствовать в чем-то вроде контрабанды — согласилась бы не раздумывая. — Кому-то приходится барахтаться, цепляясь за любые ветви, пусть гнилые и плесневелые, до тех пор пока они держат на поверхности — сойдет.

Хлыщ смолк и какое-то время шагал в задумчивости.

Я успела пожалеть о неожиданной вспышке гнева.

Он-то ни в чем не виноват, кроме того что родился в знатной семье и толком трудностей не нюхал.

— Наверное, мои слова действительно прозвучали излишне категорично. Прошу меня извинить, — бухнул он, окончательно меня озадачивая. — Я лишь хотел предостеречь вас от излишней доверчивости, но вижу, что эта проблема вам не угрожает. Вашей циничности, пожалуй, позавидует сам патриарх Воронцовский.

— Это комплимент или оскорбление? — мне не удалось полностью вытравить из голоса нотки кокетства, но Сташевский этого вроде бы не заметил.

— Скорее комплимент. Не каждый день встретишь женщину, рассуждающую о сотрудничестве с контрабандистами с такой же лёгкостью, как о поставках бумаги и чернил.

— Вынужденные меры. Суровые времена требуют суровых решений, — пробормотала я себе под нос, излишнедовольная высокой оценкой.

Хлыщ признал мои заслуги и умение выкарабкаться из глубочайшей бездны неприятностей, не запачкав подола. Ну, разве что чуть-чуть — но я буду настаивать на том, чтобы Воронцовские полностью отошли от темных делишек. Иначе первый же обыск потопит нас всех.

В околотке нас не ждали. Отделение гудело привычной размеренной жизнью: кого-то приводили в себя после бурной ночи, кого-то допрашивали по подозрению в краже, с воплями и стуком кулака по столу. Я с трудом отыскала не занятого ничем служащего.

— Подскажите, милейший, к кому обратиться по поводу недавнего пожарища в типографии? — перекричать гвалт удалось не с первого раза.

— Госпожа Мещерская? — тут же отреагировал страж порядка. Как-то построжел, вытянулся, и поспешно добавил: — Господин пристав просил о вас сразу же доложить. Минутку обождите.

И исчез в глубине здания прежде, чем я успела еще что-то спросить.

Мы со Сташевским переглянулись.

Вот и проверим, насколько Воронцовские ценят договоренности и готовы ли к сотрудничеству.

Не прошло и минуты, как тот же парень, взмыленный беготней по лестницам, вернулся и проводил нас в кабинет господина Туровского.

При виде меня тот поднялся из кресла, старательно изображая на лице гостеприимство и радость встречи.

— Что ж вы так рано, госпожа Мещерская! Я бы к вам сам заглянул после обеда, — проворковал он, поглядывая то на меня, то на моего спутника. — Господин Сташевский, не извольте беспокоиться. Никаких вопросов к барышне у следствия больше нет, налицо поджог из мести. Вот бездельники, вместо того чтобы благодарно поклоны бить за кусок хлеба с маслом, они бесчинства творят!

— Что, и подозреваемые уже есть? — не скрывая сарказма, уточнила я.

— Ищем! — преданно закивал господин Туровский. — В страховую компанию уже отправлен отчет о возгорании, к вам никаких претензий более не имеется. Мало того, вам положена дополнительная компенсация за ущерб здоровью. Все-таки гарью надышались, испереживались.

— Да еще в камере посидели, — подхватила я перечисление моральных травм.

Пристав покраснел, но лицо удержал.

— Вы уж простите, неудобно вышло, — пробормотал он. — Ребята не разобрались, погорячились. С кем не бывает!

Господин Сташевский не сдержал выразительного хмыка.

Скорость и эффективность действий Воронцовских поражала. Не прошло и суток с момента визита к патриарху, как я уже освобождена от всех обвинений и вновь образцовая горожанка.

Я покосилась на хлыща, молчаливо предлагая оценить мою правоту. Куда тягаться с местной аристократией! Они за годы в Унгуре успели наработать такие связи, что нам и не снились.

Провожали нас из околотка с почетом и поклонами. Господин Туровский явно решил, что лишней вежливости