Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

— Хотите сказать, изначально ремонтировали здание с учетом путей отхода? — задумался хлыщ. — В принципе, не присматриваясь и не зная где искать, ту запасную лестницу и не заметить.

Мы покинули пропахший дымом зал и обошли здание по кругу. Вот и дыра в сугробе, которую наши тела сотворили при приземлении.

— Нападавшие не могли не знать, что мы внутри, — задумчиво ковырнул сапогом грязный снег Сташевский. — Свет в кабинете горел, его отлично видно снаружи.

— Потому вряд ли это дело рук только Воронцовских, — подхватила я давно маячившую на грани сознания мысль. — Патриарх умен, он не станет марать руки убийством. Устрашить, уничтожить репутацию — да. Двойное убийство — слишком громко, слишком тщательное будет расследование, особенно учитывая, кто жертва.

Я выразительно покосилась на Витольда.

Провинциальная барышня мало кому интересна, одной больше, одной меньше. А вот гибель дальнего царского родственника — повод для тщательной проверки. Тем более сослали его недавно, должны приглядывать. В прошлой жизни Сташевского убрали через несколько лет после переезда, перед самым бунтом. Царю очень быстро стало не до изучения обстоятельств преступления — самому бы уцелеть да власть удержать.

Получается, на этот раз мы слишком рано и сильно потревожили заговорщиков. Мои расспросы вкупе с крутящимися вокруг сараев Яреком и его приятелями не могли не всколыхнуть подозрения Белоярского. Он не зря сумел организовать один из самых громких бунтов на всю страну — организаторской жилки и отменного чутья ему не занимать.

Но бал провести все равно придется.

Во-первых, я детям обещала обучение. Учитывая предстоящие нам со Сташевским расходы, меценатами мы выступить не можем. Нужны дополнительные вливания со стороны.

Во-вторых, сейчас Белоярский подстраховался, но все еще сомневается. А если я отступлю, он тут же поймет, что не ошибся. И тогда жди новых покушений.

Их я так легко предотвратить уже не смогу.

Возвращалась я домой в глубокой задумчивости. Наборы можно было смело выкидывать, а два из трех станков еще реально спасти. Делали их в Рижеском уезде на совесть, несколько деталей легкоплавких заменить, да корпус как следует почистить — и будут почти как новенькие. Запасные гравировальные доски, инструменты, бумага и чернила в подвале оказались практическинетронутыми, только провоняли пеплом и немного подмокли. До них вода почти не добралась, отличная изоляция со старых времен.

От мебели даже воспоминаний не осталось, но я ее сознательно брала не самую дорогую, невелика потеря.

В общем, не все так плохо. Здание типографии восстановим, там вполне можно будет сделать временный представительский центр будущего гостиничного комплекса. Не в снегу же собрания с архитекторами и строителями проводить! И договоры с поставщиками подписывать тоже нужно где-то в теплом и приличном месте. Можно в чайной или ресторации, но собственный кабинет все солиднее выглядит.

Поглощенная раздумьями, я не сразу заметила, что у нашей калитки кто-то прохаживается.

Это оказалась тетушка.

Госпожа Лесницкая пребывала в крайне дурном настроении. Ее не пустили в дом, отговорившись отсутствием хозяев. То, что папенька попросту не заметил прихода гостей, занятый в типографии, оправданием не являлось.

— Софьюшка, где ты пропадала? Я тебя заждалась! — косясь одним глазом на господина Сташевского, запричитала тетушка.

— Мы разве с вами договаривались о встрече? — искренне удивилась я.

Сестра папеньки навещала нас крайне редко. Чаще всего когда у нее заканчивались средства и нужно было у кого-то попросить в долг.

Не стоит и говорить, что возврата мы и не ждали. Скорее, это выглядело как откупные, чтобы нас с отцом родственники не тревожили до следующего года.

Но в этот раз подобная стратегия вряд ли сработает.

— Разве нужно договариваться, чтобы повидать родную кровиночку? — пропела госпожа Лесницкая, подхватывая меня под локоток и увлекая в сторону крыльца. Я попыталась было вырваться — куда там! Когда тетушке что-то нужно, ее с пути и тягач не свернет. — До меня дошли весьма увлекательные слухи.

И в очередной раз обернулась на Сташевского с явным неодобрением.

— Юной барышне следует быть осмотрительной! — свистящим шепотом поведала тетушка, не замечая моих трепыханий. — Все эти столичные гости только и горазды попортить репутацию, а как к ответственности призовут — ищи их свищи!

— Вы за мою репутацию не переживайте. Я знаю, что делаю, — попыталась отбиться я, но безуспешно.

— Что ты можешь знать, в твоем-то возрасте! Вот на днях кавалера отшила, а я его с таким трудом тебе подыскала! Знала бы ты, как я господина Каменецкого уговаривала, чтобы он вам визит нанес!

— Зачем? — искренне удивилась я.

Мы уже миновали прихожую. Еще немного — доберемся до гостиной, там и угощать чем-то придется, а значит, тетушка быстро не уйдет. Пора сворачивать разговор.

— Как зачем? О твоем будущем пекусь! То по уши в чернилах в отцовской типографии пропадаешь, то свое дело затеяла! Кому такая деловая жена сдалась? Распугаешь женихов, останешься старой девой!

— А господина Каменецкого, значит, моя деловитость не пугает? — не сдержала я ехидства.

— Он согласен закрыть глаза на некоторые твои недостатки! — гордо провозгласила госпожа Лесницкая.

Я кивнула Дуняше, что успела метнуться вглубь дома и привела крепко сбитых горничных. Такие и пыль протрут, ишкаф одной левой передвинут, и от тетушки избавиться помогут.

— Не нужно делать над собой усилий и мне одолжений. Поверьте, если захочу, найду себе мужа в сто раз лучше этого Каменецкого. Прошу больше его ни на что не уговаривать. И никого другого тоже! На улице скользко, девушки вас проводят, чтобы вы случайно не споткнулись.

И не обращая внимания на возмущенные вопли тётушки, я ретировалась на второй этаж.

Отец расстроится, конечно, что я так бесцеремонно выгнала его сестрицу, но в глубине души он и сам понимает — родственных чувств в ней нет, только потребительские.

В окно было видно, как сопротивляющуюся и что-то верещащую тетушку вытолкали за ворота. Застывший на пороге пристройки Сташевский проводил ее взглядом, поднял глаза к моему окну и неожиданно мне подмигнул.

Я решительно задернула занавеску.

Надеюсь, хлыщ понимает, что я отшиваю неугодного жениха именно потому, что он никчемное создание, а не потому, что испытываю некие чувства к столичному гостю? Тот, несомненно, хорош собой, умен и знатен, с какой стороны ни взгляни — мечта провинциальной барышни. Но я с высоты своего опыта прекрасно понимаю, какие тяготы и лишения светят его избраннице.

Это если не учитывать наверняка поджидающую его в Московии нареченную с детства. Знатных отпрысков обручали еще в колыбели, а то и авансом — мол, если родится у нас дочь… И отбрыкаться от такого брака крайне