Вторая жизнь барышни Софьи продолжается - Нинель Мягкова

Так и вышло. На самом деле еще удачнее получилось: опасаясь, что нас подслушают в доме, я перехватила цветочницу на подходе и утащила в ближайшую чайную. Через два квартала, но уж что нашлось неподалеку.

— Я вас помню. Мы вместе сидели.

Дуняша закашлялась, давя слегка истеричный смех. Для человека постороннего фраза прозвучала довольно двусмысленно. Но я не обиделась. Напротив, обрадовалась.

— Очень польщена, что вы меня не забыли. Мне еще тогда приглянулись ваша уверенность в себе и спокойствие перед лицом неприятностей, — прощебетала я, устраиваясь за столиком у окна и заказывая чай с баранками. Испортить баранки — это постараться надо. А пирожки в этой части города пробовать я не рисковала. Внутри может оказаться что угодно, начиная с соседского кота и заканчивая лебедой. — Вы производите впечатление женщины, которую сложно запугать трудностями.

— Жизнь такая, — философски вздохнула госпожа Лозинская, отхлебывая черный, как деготь, и такой же густой чай.

Я его пить не отважилась. Крепковат на мой вкус.

— Хотите ее улучшить? — вкрадчиво поинтересовалась я, придвигая тарелку с баранками поближе к собеседнице.

— В долг брать не буду. Нам своих хватит, — твердо заявила цветочница и собиралась уже подняться, чтобы уйти.

Я едва успела удержать ее за рукав.

— Никаких долгов, — так же твердо отрезала я. — Напротив. Если все получится, у вас будет возможность в кратчайшие сроки поправить свое положение. И открыть небольшую, но бойко торгующую цветочную лавку в престижном месте около вокзала.

— Откуда вы знаете о моем увлечении? — подозрительность в голосе госпожи Лозинской не уступала местному чаю.

— Навела справки, — туманно пояснила я. — Мне как раз нужен надежный человек, которому можно поручить ведение финансов в будущем предприятии. И мой выбор остановился на вас.

— В честь чего? Образования у меня почти никакого, все, что я знаю, почерпнула от папеньки, пока он жив был, — всхлипнув от накативших воспоминаний, госпожа Лозинская утерла край глаза рукавом дубленки. В чайной было довольно прохладно, и верхнюю одежду снимать не хотелось. — В Унгуре наверняка множество умных, ученых молодых женщин, которым нужна работа.

— Но я с ними вместе не сидела! — отшутилась я.

Мое предложение имело сразу два преимущества, при этом объяснить женщине второе было бы крайне сложно. Как доказать, что ее внешне благополучная семья — пусть пьющий, но приходящий домой муж и свекровь — только и ждут момента, чтобы обогатиться за ее счет? Если она откроет свою лавку, забрать имущество будет куда проще, чем если госпожа Лозинская станет участником моего предприятия. И в договоре обязательно пропишем, что доля отойдет не мужу, а, скажем, племянникам.

Чтобы от соблазна подальше.

Мою попытку сгладить неловкость юмором госпожа Лозинская оценила, но соглашаться на странное предложение малознакомой барышни не спешила.

Я ее понимала и осуждать не могла. Сама бы засомневалась, приди кто ко мне неожиданно с излишне заманчивым предложением.

Поговорки про бесплатный сыр не зря народом создавались.

— Мне нужно посоветоваться с мужем, — наконец выдала цветочница.

— Разумеется, — кивнула я, хотя в глубине души хотелось орать нехорошими словами. Она меня точно не поймет, заботы не оценит, и все шансы исправить ее судьбу будут утеряны. — Но когда будете обсуждать эту тему, не забудьте упомянуть жалованье. Тридцать рублей, плюс один процент от прибыли, когда предприятие выйдет на доход. Пока что, сами понимаете, у нас даже участка нет. А еще строительство впереди…

Я специально расписывала ждущие нас проблемы, чтобы госпожа Лозинская осознала наконец: ее не завлекают в бездну обещаниями вечного богатства, а предлагают нечто реальное и исполнимое. Тридцать рублей в месяц неплохие деньги, да в своей лавке она заработала бы больше.

С другой стороны, это позволит семье переехать в более спокойный квартал, подальше от нищеты.

С третьей — один процент от дохода предприятия, в котором участвует столичный аристократ — это может быть и сто, и двести, и больше рублей. А самое замечательное с моей точки зрения то, что со смертью Регины денежный поток перекроется и понятно это даже идиотам.

Так и оговорим в контракте — сроком на время работы у нас. Никаких наследований и передач. За тридцатку никто на нее покушаться не станет, напротив — и муж, и свекровь вынуждены будут оберегать кормилицу семьи. Как и должны были изначально.

Как их отвадить вовсе, нужно еще подумать. Не желаю позволять подобным личностям наживаться на чужом труде. Но не сейчас, не сразу, к сожалению.

— Обязательно упомяну! — пролепетала госпожа Лозинская.

Планы на переезд уже рисовались на ее лбу крупными красными буквами. Если я правильно помню, сейчас они втроем существовали на пять-десять рублей в месяц — как повезет. Полагаю, вскоре следует ожидать ее согласия. В конце концов ни господин Лозинский, ни его матушка себе не враги.

Расплатившись за чай и прикуску, я покинула убогий переулок с чувством выполненного долга. Следующим пунктом в моем расписании значилась встреча с работниками погоревшей типографии. Мацею поручилапосле обеда собрать всех во дворе перед остовом здания — для создания настроения и наглядности катастрофы. Ведь зарплату я по-прежнему им собиралась платить, но не за сидение же дома! Кого-то можно временно пристроить в папенькину типографию, но далеко не всех.

Рабочие руки на стройке сейчас будут куда нужнее, чем у станков.

Землю бы еще выбрать, и поскорее, пока Воронцовские не подсуетились. Господин Пореченский последние три дня шерстил архивы городской управы, подыскивая подходящие участки. Сегодня вечером принесет нам на суд, и будем выбирать. Точнее, выбирать буду я, а остальные принимать символическое участие в обсуждении.

Когда я подошла к руинам, народ уже собрался и вполголоса переговаривался. Оставить прежнее жалование я им уже пообещала, но в это особо никто не верил. Денег-то еще не видели, всего несколько дней прошло.

Заметив меня, верный Мацей замахал руками, призывая рабочих к тишине.

Я поднялась на крыльцо, не обращая внимания на опасно похрустывающие обгоревшие доски, и отвесила широкий поясной поклон.

Во дворе воцарилась прямо-таки мертвая тишина. Такого хода никто не ждал.

— Спасибо вам, что не оставили в беде, — зычно, напевно произнесла я, чувствуя как от резонирующего звука начинает вибрировать за спиной дверь. — Я этого не забуду. Как уже говорила, оплата ваша останется прежней. Но есть небольшое условие.

— Так и знал. Всегда есть подвох. Сейчас в долги влезем! — зароптала толпа на разные голоса.

Я подняла руку, призывая к молчанию.

— Сами видите, от моей типографии мало что осталось. Ее нужно восстановить, на