Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Чего?

— Это были мамины деньги. Ее заначка. По-моему, она их давно копила.

— Заначка на что?

— Мне кажется, она хотела уйти от папы. Круто, правда? Думать не думала, что между ними все так плохо. А ты что скажешь?

— А как деньги попали к Мисти?

— Она их нашла и сперла. Больше мне ничего не удалось от нее добиться. Молчит как рыба. Она это умеет.

Мысли мои разбегались. Все, что я когда-либо передумал о родителях, молнией пронеслось у меня в голове. И все, что я когда-либо передумал о Мисти, тоже. Но осознание того, что тысяча долларов лежала где-то в доме целых два года, мгновенно перекрыло остальное.

— И какова точная сумма?

— Девятьсот семьдесят три доллара и пятьдесят четыре цента.

Теперь я плюхнулся на землю.

— И где ты их обнаружила?

— Помнишь, ты спрашивал меня про майку с подсолнухом?

Майка с подсолнухом. Перемазанная в крови майка с подсолнухом. Она лежала в ящике моего комода рядом с письмом Скипа и каталогом женского белья.

Я кивнул. Меня затошнило. Когда я ел в последний раз?

— Я задумалась насчет этой майки. Она бы понравилась Джоди. Очень бы подошла к голубой юбке с прорезями. Сейчас Джоди таскает с ней розовую фуфайку Мисти с белым пушистым кроликом. Она ей жутко мала, на ней пятно от горчицы, а у кролика остался только один глаз. Вид как у деревенщины какой.

Я обхватил гудящую голову. Сейчас меня вырвет.

— Когда Мисти вырастает из какой-нибудь вещи, она сразу отдает ее Джоди. Но не всегда.

Какие-то шмотки складывает в особую коробку у себя в шкафу чтобы сохранить для детей, которые у нее родятся в будущем. Кое-что я видела. Ничего особенного. Не рождественские наряды. Типа ветровки шоу автокаскадеров, которая ей досталась на ярмарке, или полинявшей папиной футболки с надписью «Старые охотники не умирают, а всего лишь теряют задор». Короче, никому не нужные тряпки. Я думала, майка с подсолнухом тоже там.

— Так, значит, деньги были в этой коробке? — попытался прервать разговор о шмотках я.

— Нет. Когда я заглянула в ее шкаф, там оказалась моя печь «Изи-Бейк»[363]. Помнишь, сколько радости она нам доставила? Помнишь игру в даму и короля? Я была дама червей и пекла тебе розовые тортики.

— Помню.

Короче, ну?

— Я открыла печь. Просто так. И там оказался конверт с деньгами.

— Поверить не могу.

— Ты был Король Боли. Помнишь? Тебе очень нравилась одна песня. Ее все время крутили по радио, когда мы были маленькие. Типа хит. Как она называлась?

— Так и называлась, «Король Боли», — сказал я. — А Мисти-то где?

— Небось сидит у себя на кровати и сторожит деньги. Всю ночь так просидела. Джоди спала со мной.

Я медленно поднялся с земли. Головная боль, тошнота, страх и перебои с сердцем были ничто в сравнении с внезапно охватившим меня бешенством.

— Она считает, деньги останутся у нее? — Голос мой дрожал.

— Да, — подтвердила Эмбер. — Так и заявила.

Мисти и не думала спать. Скрестив ноги, она, как и сказала Эмбер, сидела на своей кровати в вареной ночнушке в сине-лиловых тонах. Коленки сжимали конверт, туго набитый деньгами.

Она улыбнулась мне странной, вымученной улыбкой.

Я сразу направился к ней. Больше всего на свете мне хотелось ударить ее. Один взгляд на конверт — и я чуть не грохнулся в обморок. Лицо у Мисти было смертельно спокойное — и надменное.

— Это мое, — произнесла Мисти. — Это я нашла.

— Где? — с трудом выдавил я.

— В мамином ящике с нижним бельем. Больше я тебе ничего не скажу.

Рука моя выбросилась вперед с такой скоростью, что не успел я опомниться, как она уже сжимала что-то мягкое и живое.

Голова Мисти с глухим стуком ударилась о стену. Голубые ногти впились в мою руку, схватившую ее за горло.

— Ты мне все расскажешь, — прорычал я.

— А то что? — Она закашлялась, пытаясь высвободиться.

Так же внезапно, как напал, я отпустил ее. Постарался отойти подальше. Руку я при этом держал на отлете, словно она могла наброситься на меня самого.

Мисти захрипела. Пальцы у меня затряслись. На правом предплечье виднелись глубокие красные отметины. Они уже саднили.

Я хотел извиниться — и не мог. Уставился на стену. Пора бы ее покрасить.

— Ты мне ничего не можешь сделать. — Взгляд Мисти сверлил мне затылок. — Не можешь побить меня. Не можешь выбросить вон. По закону ты — мой опекун и должен заботиться обо мне.

Я не смотрел на нее. Старался не приближаться. Я боялся самого себя.

— Я ничего тебе и не сделаю. Не хочешь рассказывать про деньги — не надо. — Я старался говорить спокойно. — И подробности про маму и отца меня тоже не интересуют. Совсем.

Я повернулся и увидел пустую кровать Джоди. Всех динозавров она забрала с собой. Это сколько же понадобилось времени, чтобы перетащить их в комнату Эмбер?

Мисти терла шею. Она сидела все в той же позе, вот разве конверт затолкала под себя поглубже. Чтобы вытащить его, мне пришлось бы залезть ей между ног.

— Я взяла деньги, чтобы остановить ее, — произнесла она. — Она хотела забрать нас от него. Понимаешь?

Глаза у нее чуть оживились, словно у оголодавшего перед трапезой.

— Меня это не интересует, — повторил я, потирая саднящую руку. — Отдай мне деньги, Мисти.

— Нет.

— Не понимаю. Даже если тебе наплевать на всех нас, потратила бы на себя. Чего ради держать их в кубышке?

— На колледж, — торжествующе заявила сестра.

Меня снова захлестнула ярость. С каким наслаждением я бы сейчас отшлепал Мисти!

СОВРАТИТЬ, — зажглись буквы у нее на груди, поверх пробивающихся под тканью юных бугорков. Я помотал головой, но слово не исчезло.

Из глаз у меня сами по себе хлынули слезы. Причем ничего такого особенного я не испытывал. Капли стекали по щекам, по подбородку, расплывались на рубашке «Шопрайт», оставляя темные пятна.

— Дай сюда, — прохрипел я.

— Они мои.

— Ничего подобного. Они мамины. Она и не знает, что деньги у тебя, ведь так?

Мисти молчала.

— Мы спросим маму, на что нам их потратить.

— Из-за твоих закидонов ее лишили свиданий.

— Но по телефону-то с ней можно поговорить?

Мисти вцепилась в конверт.

— Мисти, отдай, — уговаривал я. — Я все равно их у тебя заберу, ты же знаешь. Даже если придется тебя побить.

— Нет, не заберешь, — объявила вдруг Эмбер.

А я и забыл про нее. Молчала-молчала, и на тебе.

— Ты никого не побьешь, — пояснила Эмбер. — А я побью.