Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Папа. Он так считал.

Она допила свой стакан. Губы у нее слегка окрасились синим, напомнив мне плакат против курения, на котором младенец с лиловым лицом был подключен к аппарату искусственного дыхания. Этот плакат я видел в каком-то журнале в приемной у Бетти.

— Отец с удовольствием брал тебя на охоту, — напомнил я.

— Вот уж нет, — бесстрастно произнесла Мисти. — Просто так складывались обстоятельства. Он всегда хотел, чтобы на моем месте был ты.

— Фигня.

— Нет, правда.

— По-твоему, меня он не любил, потому что я не ходил с ним на охоту, а тебя — потому что ходила?

— Что-то в этом духе.

Ее мрачные темные глаза смотрели в пустой стакан. В воздухе повисло многозначительное молчание.

— Я делала все, чтобы он меня полюбил.

Ее слова отозвались в моих ушах щелканьем капкана. Захотелось убежать. Но тут она перевела взгляд на меня. Словно металлические створки сомкнулись вокруг моей ноги. Теперь вырываться бессмысленно — только покалечишься.

— Он любил тебя.

— Не так, как маму.

Холод пробежал у меня по спине снизу вверх. Затылок заледенел.

— Это — другая любовь. — Я с трудом сдерживал отвращение.

— Он ее ни разу в жизни не ударил. Задумывался над этим? Ни разу. Наверное, поэтому ей было наплевать, что он колотит нас.

Вот он, ответ. Окончательный. В подернутых дымкой глазах моей сестры боль, и замешательство, и ненависть отверженной.

Никакого инцеста, повлекшего за собой кару смерти, не было в помине. Не было и бешеной преданности отцу, столько времени проводившему с дочкой. Отец вообще ни при чем. Конфликт разгорелся между матерью и дочкой.

Наблюдения за поведением диких животных научили Мисти, что принадлежит ей и чего следует ждать. А мать нарушила простейший, основополагающий, инстинктивный закон природы: не защитила свое дитя.

Я облизнул пересохшие губы.

И мама была в курсе того, что Мисти знает о ее преступлении. С того самого дня, как Мисти уронила к ее ногам убитого котенка и нацепила на запястье кошачий ошейник в виде некой награды за храбрость.

Бледное веснушчатое лицо в боевой раскраске от «Мэйбеллин» повернулось к окну:

— Какой чудесный день. Поверить не могу, что Эмбер не смылась. Ты наверняка разочарован.

У меня скрутило живот. Молоко с пивом подступили к глотке. Я судорожно сглотнул. Не помогло. Чтобы не упасть, ухватился за спинки стульев.

Мисти меня в гроб загонит. Страшно не то, что она кому-то расскажет про ночную сцену между мной и Эмбер. Страшно то, что она будет поощрять подобные сцены.

Я припомнил, что написала Джоди, и мне захотелось плакать. Мисти и ее подучила, втолковала, что требовалось. Они все будут заодно.

Зубы у меня застучали, и я сжал челюсти.

Вот оно, мое будущее. А вот будущее Джоди. Надо что-то делать.

И тут я вспомнил об ужасной тайне Мисти.

— Я знаю, что ты сделала, — проговорил я.

Она по-прежнему смотрела в окно.

— Ты меня слышала?

Тишина.

— Тебе нечего сказать?

Она медленно повернулась и уставилась на меня. В глазах сквозили жалость к моей тупой животной судьбе и наслаждение моим тупым животным страхом.

— Это должен был совершить ты, — сказала она.

Вот тут-то пиво с молоком подступили к горлу. Я уже не мог сдерживаться и кинулся к раковине. Мисти отскочила в сторону.

Меня выворачивало наизнанку. Казалось, мое тело наконец обрело достойное занятие. Когда рвота на минутку прекратилась, я прижался щекой к холодному крану.

В соседней комнате включился телевизор.

На работе мне полегчало. Я старался изо всех сил. Ругань босса в «Беркли» снес кротко, согласился, что работу в наших местах найти нелегко и надо быть балбесом, чтобы так подставляться. Еще раз опоздаю, меня вышвырнут.

Весь день я прямо-таки излучал человеколюбие. Среди тех, кто занимался доставкой холодильников, я точно был один такой на весь штат. Для каждой попавшейся мне сегодня домохозяйки, для каждого карапуза у меня нашлось доброе слово. Даже с Рэем побеседовал. Насчет сисек и писек.

От тебя воняет, как из хлева, говорили мне. Спрашивали, зачем напялил куртку. А я пропускал все мимо ушей.

Когда мы возвращались от последнего по счету покупателя, меня торкнуло. Хорошо торкнуло. Шесть секунд проходит, пока накроет ударная волна. У меня и двух не получилось. Не было времени посмотреть на небо, распадающееся на тысячу солнц. Я будто взорвался изнутри.

Рэй сидел за рулем. Что со мной было, не помню, но, видимо, впечатляло. Он выкинул меня из машины на забитом шоссе в пригороде. До магазина еще оставалось добрых пять миль. Как только боль в голове более-менее стихла, и можно было перевести дыхание, и руки-ноги перестали трястись, и восстановилась координация движений, я зашагал вперед.

На проносящиеся мимо машины я не смотрел. Не глядел я ни на нежно-голубое небо над головой, ни на бесконечную серую линию под ногами. Взгляд мой почему-то зацепился за оранжево-зеленую рекламу «7-Одиннадцать»[369], мерцавшую вдали.

Я дотащился до телефонов-автоматов на стене магазина и позвонил Бетти. Сработал автоответчик.

Оставьте сообщение или позвоните по такому-то номеру Я принялся набирать номер и на полпути забыл его. Опять позвонил в ее бесплатный кабинет. Повторил номер вслух. Принялся набирать. Забыл. У меня кончились четвертаки. В кармане болтался доллар. Я зашел в магазин и разменял его. Пересчитал монетки. ЧЕТЫРЕ. Поблагодарил кассиршу.

Вышел наружу и снова набрал бесплатный кабинет. Внимательно выслушал автоответчик. Натыкал семь цифр и зажмурился.

Другой автоответчик. Я зарыдал. Даже после сигнала продолжал рыдать. Лучше сообщения не придумаешь.

— Алло? Алло? — прорезался голос живой Бетти. — Кто это? Что стряслось?

— Мне нужна помощь, — всхлипнул я.

— Кто это?

— Не знаю.

— Харли?

— Да. — Я шмыгнул носом и утерся рукавом папашиной куртки. — Правильный ответ.

— Харли, где ты?

— Не знаю.

— Что стряслось?

— Помогите.

— Да что такое случилось?

— Она…

— Кто?

— Она…

— Да кто «она»?

Голову заполнила боль, лишившая меня языка и разума.

— Харли, ты где?

Рыдания сжали горло.

— Ты дома?

Я затряс головой.

— На работе?

— Семь-одиннадцать, — прохрипел я.

— Семь-одиннадцать, — повторила она. — Ты про магазин?

Я подтвердил.

— Старый или новый?

— Зеленый, — выдавил я.

— Харли, — голос у нее был расстроенный, — у меня сейчас пациент.

— Настоящий пациент, — всхлипнул я.

— Ты можешь приехать сюда? Я у себя в кабинете.

— В настоящем кабинете.

— Таком же настоящем, как и тот, где мы встречались. Солтворк-стрит, 475. Между Мейпл и Грант-стрит. Большой белый дом с красной дверью. Найдешь?

Я повесил трубку и зашагал дальше.

Пока добрался, весь взмок. Большой — это мягко сказано. Дом был огромный. Здания поблизости — вот те подходили