Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Хочешь, чтобы я тебя побил? — спросил я уже другим тоном.

Она вдруг решилась:

— Только если ты захочешь.

— У меня нет такой потребности.

— Чудесно. — Тряхнув волосами, она развернулась к выходу.

Я схватил ее за руку:

— Ты не ответила на вопрос. Останешься, если побью?

Все уставились на меня. Кроме Черча, который, прикрыв ладонью трубку телефона-автомата, что-то заговорщицки шептал в нее.

Эмбер покосилась на мои пальцы, обхватившие ее запястье, но вырываться не стала.

— Хочешь, чтобы я осталась?

— Останешься, если побью?

Она опять надолго задумалась. Внутри меня узел скорби завязывался все туже.

— Нет, — выдала она наконец. — Хочешь, чтобы я осталась?

Хватка моя ослабла:

— Только если сама того пожелаешь.

— Я не знаю.

— Куда тебе торопиться? Взвесь все, обдумай.

— Ты меня просишь остаться?

— Взвесь все. Обдумай.

— Просишь остаться?

— Пока не примешь взвешенное решение.

— Дилан взбесится.

— Ради бога, Эмбер! — взорвался я. — Скажи своему Дилану, что я тебя не отпустил.

— Правда? — Она улыбнулась детской улыбкой. — Так ему и сказать?

— Конечно. Только не сейчас. Скажи, тебе надо кое-что забрать из дома. Когда будете на месте, объявишь о своем решении. А то он высадит тебя прямо здесь, а я освобожусь через три часа, не раньше.

— Он не такой. — Эмбер сделала мне ручкой и зашагала к двери. — Увидимся дома.

Я пытался уложить в голове, что произошло, когда за спиной у меня возник Черч.

— Хорошенькая у тебя девушка, — прошептал он. — Волосы, что новая монетка.

— Она не моя девушка. Она моя сестра.

Черч засмеялся и подмигнул:

— Ну да. Ну да. Твоя сестра.

За стеклом магазина мелькнула Эмбер с чемоданом, с ревом отъехал пикап. На понуром лице сестры мелькнула улыбка, наверное, в ответ на мою. Я заметил, что подушка была при ней.

Сестра торчала у магазина до конца моей смены. Домой мы ехали в молчании, и впервые за долгое время тишина ничего в себе не таила. Мы выехали на Блэк-Лик-роуд, и я дал Эмбер порулить.

Эмбер сразу отправилась спать. Я попросил ее сперва проверить, как дела у Джоди и Мисти, а сам тем временем сбегал в сарай и убедился, что ружье на месте. По пути проверил, плотно ли сидит крышка мусорного бака.

Эмбер не стала мне докладывать, как там девочки, из чего я заключил, что они живы. В поисках, чего бы перекусить, я забрался в холодильник. Нашел открытую упаковку болонской колбасы и съел пару кусков.

Джоди оставила на столе свой табель успеваемости, чтобы я его подписал. Сплошные плюсы, за исключением гимнастики. Пара тестов, напоминание о возврате книг в библиотеку, карандашный рисунок: Микки-Маус на фоне голубого замка и надпись наверху: МАЯ ЛЕТНЯЯ МИЧТА. Листок оранжевой бумаги, сложенный вчетверо.

Я развернул листок. Бумага принадлежала Мисти. Эмбер купила ей на прошлый день рождения. По каемке скакали лиловые, красные и синие единороги. Поначалу я их принял за демонов.

Посередине Мисти написала своим мелким четким почерком:

Им разумнее оставаться вместе, а не разбредаться по посторонним людям. Они любят друг друга. Харли вернется.

P. S. В их кровосмешении нет ничего страшного. Кровь у них одна. Эсме — дура.

Я сложил бумажку. Вокруг все почернело. Огромное лицо Мисти надвинулось на меня, и я закричал.

Сжимая спинку стула, я стоял посреди кухни. Навалилась такая усталость, будто я прошел сотни миль без передышки.

Мне все это привиделось? Нет, табель Джоди лежал на столе. И записка Мисти тоже. С жирными отпечатками от колбасы. Вдруг меня по ним опознают?

Мамину Библию я взял с собой в постель, но даже не открыл. Мне казалось, меня замучает бессонница. Однако я и двух минут не смотрел на лампочку, как уснул. Помню какой-то зыбкий белесый силуэт в воздухе над собой и довольный вздох Элвиса. Пес уже давным-давно не спал в моей комнате, но сегодня прошмыгнул вслед за мной в подвал. Поскреб когтями по цементу и улегся на коврик у кровати.

Ощущение того, что источник охватившей меня неги где-то рядом, разбудило меня. Блаженство вскармливало, баюкало, защищало, учило, ласкало, создавало меня. Что это было, я не знал. Красоту создавала не физическая форма, а преданность мне. Таинственная «она» была мне не ровня, она жертвовала собой ради нас двоих.

Я растворился в ней. Ее тело было жидкостью, которой я дышал. Ее пальцы были вспышками подводного пламени, которые обжигали мою неродившуюся кожу и утоляли боль. Она застонала мне в ухо. Один раз. Чуть слышно. Нота переливалась серебром. В ней были трепет и грусть. Словно щенок попробовал завыть.

Я повернулся на бок и принял ее от Него. Она была предназначенным мне даром. Моим даром. А я был ее искуплением.

И тут я вспомнил, что не сплю.

Ужас сдернул меня с кровати и расплющил по стене. Причину его я поначалу не понял. Инстинкт самосохранения велел мне бежать, вылезти из кожи вон, отрубить себе руки. Но я не послушался и открыл глаза.

Эмбер сидела на полу рядом кроватью. Голая.

Рука ее потирала затылок. Ударилась?

— Боже, — прохрипел я.

— Ты сказал мне остаться, — проговорила она.

В изножье кровати я увидел мамину Библию. Схватил и выставил перед собой, словно распятие.

Прошептал:

— Оденься.

— Что с тобой?

— Убирайся! — заорал я.

— Ты решил, что я — это она, — хрипло сказала Эмбер. — Решил, что я — это она. Вот почему тебе так понравилось. Ты решил, что я — эта шлюха.

Она поднялась и шагнула ко мне. Как была, без клочка одежды.

— Я все про вас знаю! И про ваше укрытие!

Я раскрыл Библию и прижал к лицу страницы с красным обрезом. Почувствовал запах мамы и зарыдал.

— Ты принял меня за нее? Решил, что настала завтрашняя ночь и вы трахаетесь?

— Я тебя не трахал, — всхлипнул я. — Я спал.

— Она тебя не любит. И не полюбит никогда. Ты для нее часть тела. Большой глупый член, на котором так здорово скакать.

Попробовать проскочить мимо нее? А вдруг она до меня дотронется? Вдруг я ей позволю?

— Как ты мог так со мной поступить? — крикнула она.

Я закрыл глаза и бросился вперед, точно в огонь. Наши тела соприкоснулись, но я выжил. Неуклюже протопал вверх по лестнице. Элвис подкапывался под входную дверь, пытаясь выбраться из дома. На крыльце я перегнулся через перила и меня вырвало.

Бежать мне было некуда. Впервые в жизни