Искатель, 2005 №3 - Станислав Васильевич Родионов

гейша с напарником. Я не мог взять в толк, чего майор не задерживает их и не доставляет ко мне: хищение двух картин доказать просто — лишь провести опознание. Ждет моей команды?

Машина свернула во дворы. Нас встречали участковый и несколько любопытствующих. Я по привычке направился к парадному, в квартиру, но участковый показал в сторону помойки. У мусорных бачков стояли два дворника, две дворничихи. Прибыла еще одна машина с судмедэкспертом. Значит, все-таки труп.

Мы подошли, но трупа видно не было. Не в бачке же. Разговор с прокурором… Вот что он имел в виду: труп в бачке. Мною забыты убийства новорожденных, которые случаются все чаще.

Я приблизился к бачку вплотную и спросил дворников:

— Где?

Они дружно показали на бачок. Даже не потрудились его открыть, видимо, боялись. Я взялся за крышку, но одна из дворничих мою руку перехватила и отвела ее в сторону, к краю. Там что-то лежало, какая-то пустяковина. Мешочек из полиэтилена.

Я хотел взять, но вовремя спохватился, надел резиновые перчатки и тронул, словно горячий утюг. Не завязан. Полиэтилен мутный, сквозь него видны лишь очертания. Очертания чего? Не бомба. Что-то мелкое, корявое. Я решился, ухватил за край и вытряс мешочек на крышку бачка…

Дворники ахнули и отшатнулись. Я смотрел непонимающе, вернее, понял, но не верил собственным глазам, поэтому спросил:

— Что это?

— Палец, — ответил судмедэксперт.

— Человеческий? — глупо уточнил я.

— Бесспорно.

В кабинете думать проще — стены помогают; на тебя не смотрят любопытствующие глаза и не ждут веских умозаключений; и, главное, есть время. Я должен составить протокол. При осмотре трупа описываешь позу, одежду, повреждения… Что описывать тут? Скрюченность, желтую какую-то чешуйчатую кожу, ноготь, залитый спекшейся кровью…

— Откуда он здесь?

— Кто-то выбросил, — ответил участковый.

— Скорее всего, из этих жилых домов, — предположил Леденцов.

Больниц и поликлиник рядом не было. Кто-то выбросил… Человек отрубил себе палец и выбросил? Или человеку отрубили палец и выбросили в бачок?

— Заявлений о членовредительстве или драках не поступало? — спросил я участкового.

— Никак нет.

За палец взялся судмедэксперт. Не сейчас, позже, он скажет о нем много: пол, возраст, группу крови, способ его отъема… Про ДНК скажет и, возможно, сумеет определить профессию… Пока же он сообщил:

— Отрублен грубым орудием, непрофессионально. Значит, не врачом и не мясником.

Тут же на бачке я начал составлять протокол. Мне нужно было привязаться к адресу. Я спросил участкового:

— Двор какой улицы?

— Симферопольской.

Минут пять я заполнял графы протокола, но рука работала все медленнее, мешала какая-то мысль, которая словно заползла в мое сознание.

Я оглядел двор, который на три дома. Угловой выходил на Симферопольскую улицу и на другую…

— А та, которая пересекает, как зовется?

— Стекольная.

— Номер углового дома — сто?

— Да, — подтвердила дворничиха.

Бывал я в том доме, только заходил с улицы Стекольной. Я усмехнулся, видимо, плотоядно:

— Борис, я знаю, чей это палец.

— Чей? — спросил майор равнодушно, полагая, что последуют общие рассуждения.

— Моны Лизы.

— Которая в Лувре, в Париже?

— Елизаветы Мониной, которая жила вон в том доме у художника Анатолия Захаровича Уманского.

Судмедэксперт не то чтобы усмехнулся, а как-то иронично поиграл губами.

— Не ее.

— То есть? — поиграл губами и я, потому что судмедэксперт как бы пересек границу своей компетенции.

— Рябинин, палец мужской.

20

Люди в поселке Кивалово жили разным. Кто держал козочек, кто размахал огуречные парники, кто в городе работал… Старушки, основное население, тихо обходились пенсиями. В сущности, поселок, как сиамский близнец, прилепился к недалекому областному центру.

Корытообразная тачка дребезжала, потому что заброшенную дорогу летние дожди размыли, обнажив узловатые корни и лобастые камни. Кативший тачку парень пнул ее ногой. Его спутница усмехнулась:

— Это лопата тарахтит.

Проселочная дорога шла в карликовом соснячке — взрослые деревья давно вырубили. Парень остановил тачку и простер руку вперед:

— Оля, глянь на чудо.

Среди жиденьких, каких-то полупрозрачных елочек высилась зеленая трехметровая пирамида, расцвеченная собственными оттенками: темной зеленью старых веток и светло-зелеными лапками этого лета. Вырубщики дерево пощадили.

— Кипарис?

— Туя.

— Володя, я даже на самолете не летала.

Нелогичности ее фразы он не удивился. Ольга продолжала давно начатый разговор, который, похоже, не имеет конца и смысла. Чтобы отвлечь, он показал на полянку:

— На одном краю сидели девчата, на другом — парни.

— Как узнал?

— Там конфетные фантики, а вон там банки от пива.

— В поселковом ларьке и конфет приличных нет.

— Зато пиво всегда есть.

Он не понимал ее жалоб. Отстроили дом, из бруса и под шифером, мебель сменили, тридцать соток земли, яблоневый сад, парник… Где может быть лучше? И все еще впереди, потому что молодые.

— Володя, неужели тебя не тянет?

— Куда?

— Хотя бы в Турцию по туру.

— Знаешь, что мне сегодня приснилось? Береза.

— Чего ей сниться, коли в огороде растет?

— Приснилась береза весенняя, листочки только что появились, еще липкие.

Она смекнула, что Турцией мужа не прельстишь. В рекламе этих туров было, что сорняков в огороде. Виллы, пальмы, волны, яхты…

— Володь, есть острова не чета твоей березе.

— Например?

— Растут диковинные цветы. Крупные и красные, формы женских ягодиц.

От придушенного смешка он дернулся так, что лопата в тачке отозвалась звоном, правда, тоже придушенным. Володя понимал тоску молодой женщины по иной и красивой жизни — он не мог понять, как можно сравнивать березу с какими-то красными задоподобными цветами.

— Оля, осенью куплю машину, «Фиат-ритмо», модель старая, но на ходу.

— Хотя бы в город станем ездить, — примирилась она, чувствуя свой промах с цветами.

Мелколесье перешло в пустошь, заросшую вереском. Раньше здесь полно было маслят, а теперь почвенный слой, тонкий, как тетрадка, иссекли колеса частных автомобилей. Туристы, те, которые не поехали в Турцию, жгли здесь костры и пили водку. Пустошь с каждым годом чернела и потихоньку становилась местом, по которому отгулял пожар.

— Володя, в тебе есть хозяйственная жилка. В городе ты бы стал бизнесменом.

— Ты их видела, молодых бизнесменов?

— А что?

— Все как на подбор. Шеи толстые, щеки пухлые, крутозадые, не кулаки, а кулачищи…

— Потому что добро должно быть с кулаками.

Пустошь оборвалась. Ее рассек неглубокий карьер, похожий на овраг с плоским дном, по которому шла дорога. Здесь когда-то брали песок, но он кончился, перекрытый пластами супеси. В ней попадались крупные линды глины, за которой они и пришли с тачкой. Прежде чем копать, молодые супруги присели на обрыв.

— Володь, Таньку Животягину помнишь, телятницей работала?

— Которая в город переехала?

— Всего два года там живет, а уже процветает.

— Она же писала, что в