Темная тайна художника - Моника Фет

Тило был прав. Во время каждой поездки на встречи с читателями наступал такой момент, когда у нее начинали сдавать нервы. Имке пыталась бороться с этим, но ей редко удавалось справиться с депрессией. Даже интересная книга не могла отвлечь ее.

– Мне недостает тебя, – тихо сказала она.

– Надеюсь. – Тило снова рассмеялся, нежно и в то же время самонадеянно.

– Ты бываешь хоть иногда на мельнице? – Ей было приятно представлять себе, как он заходит по вечерам в ее дом.

– Я не могу причинить твоей фрау Бергерхаузен беспокойство. Только представь себе, она приходит утром в дом, чтобы поднять жалюзи, и находит меня в твоей кровати. Да ее же хватит удар.

– Не думаю, если ты будешь лежать в постели один. – Имке отважилась бросить взгляд на обои, усыпанные крупными розами. Может быть, хозяин гостиницы был влюблен, когда строил ее?

– Ну а вообще? Как там, в провинции? – спросил Тило.

– Одиноко. Позволь мне вернуться домой.

– Только тогда, когда ты проведешь последнюю встречу с читателями, – ответил Тило. – Ни днем раньше.

Они заранее договорились. Если Имке захочет прервать свою поездку, он должен будет отговорить ее от этого. Глупая игра.

– А теперь мне надо еще поработать. – Он послал ей сочный поцелуй в телефонную трубку.

«Мы уже начинаем вести себя как старая супружеская пара», – подумала Имке, выключая мобильник. При этой мысли она невольно улыбнулась. Имелись варианты и похуже, чем состариться вместе с Тило.

Майк заказал небольшой фургон, чтобы организовать свой переезд. Ильке помогала ему загружать вещи. Мерли и я остались в нашей квартире и еще раз тщательно вымыли комнату Каро. Потом все вместе занесли вещи наверх.

Мы уже давно подружились с нашим новым жильцом. И с Ильке. Совместными усилиями мы привели в порядок паркет, покрасили стены и покрыли лаком двери и оконные рамы. Не только в комнате Каро, которая теперь принадлежала Майку, но и во всей квартире.

Физическая работа пошла мне на пользу. Она пробудила меня от моей летаргии и отвлекла от печали. У меня снова появился аппетит, и однажды я поймала себя на том, что напеваю веселую песенку. Такого со мной давненько не случалось.

Мы быстро заметили, что Майк одаренный повар. Более того, ему доставляло большое удовольствие готовить для нас. Каждый рабочий день теперь заканчивался у нас на кухне, где мы сидели и беседовали допоздна, от усталости едва ворочая языком.

В последний день ремонта Ильке нарисовала огромную картину на той стене, где должна была стоять кровать Майка. На ней она изобразила крестьянский дом с красными ставнями, стоящий в поле среди подсолнухов. На небе ярко сияло солнце, и каждый подсолнух повернул к нему голову. Вся комната буквально светилась.

– С ума сойти! – Мерли не могла оторвать глаз от картины. – Скажи-ка, ты собираешься изучать живопись?

– Ни за что на свете! – Ильке в знак протеста замахала руками. – Все, что угодно, но только не искусство!

Какая странная реакция. Мне показалось, что в глазах Ильке появился страх, даже паника, но потом она снова улыбнулась и поспешила сменить тему разговора.

Без всякого сомнения, у нее был талант. Эта картина напомнила мне Ван Гога. Разумеется, ее нельзя было сравнивать с шедевром великого мастера, однако определенное сходство имелось. Лучистая выразительная желтизна цветов, интенсивный свет, яркое сияние солнца и потом сильные, поспешные и энергичные мазки – как будто подсолнухи колыхались от ветра.

Не позже чем в тот момент, когда я стояла перед этой «фреской», рядом с взволнованной Ильке с перепачканными краской руками и джинсами и с зеленым пятном на щеке, я окончательно полюбила ее. Я была рада, что Майк дружит с ней.

– А мне ты сможешь нарисовать картину на стене? – спросила я ее, после того как мы занесли комод в комнату Майка. – Когда-нибудь, если у тебя появится желание?

Ильке стояла, уперев руки в бока. Она сдула прядь волос с разгоряченного лба.

– Охотно, – ответила она и испытующе на меня посмотрела. – Как только узнаю, что ты видишь во сне.

Майк давно мечтал о своем доме. Поэтому она и нарисовала ему дом. До этого я и сама могла додуматься. Я занялась комодом, сдвинула его немного в сторону и вставила ящики. Как я расскажу Ильке о своих снах, если мне снятся только кошмары?

Мы быстро расставили мебель. Тем более что ее было немного: кровать, шкаф, комод, письменный стол и стул. Мы помогли Майку собрать книжную полку и потом отправились на кухню, чтобы выпить по чашечке капучино.

– Прекрасно, что у нас в квартире снова закипела жизнь, – сказала я.

Мерли кивнула.

– И что они оба нам нравятся.

Мерли снова кивнула.

– Это не само собой разумеется.

Мерли продолжала молча кивать.

– Каро была бы довольна. Это уж точно.

Мерли подняла голову. Она нахмурила лоб, как делала это всегда, когда над чем-то долго размышляла. Ее поведение начинало меня беспокоить.

– Что может быть такого страшного в изучении живописи? – Мерли вопросительно на меня посмотрела. – Я имею в виду, что для меня это было бы ужасно, но для Ильке? У нее явно талант. Я этого не понимаю.

– Может быть, она ненавидит свою учительницу рисования? Или в детстве случайно выпила баночку акварельной краски? Но возможно также, что…

– Ютта! Ты же не слепая. Если бы у тебя был такой талант, то ты, по крайней мере, принимала бы во внимание возможность изучения искусства.

У меня не было желания заниматься разгадкой всяких нелепостей. Я просто хотела сидеть на кухне и наслаждаться капучино.

– И что в этом такого удивительного?

– Горячность, с которой она прореагировала, – сказала Мерли. – Сразу же выпалила ответ.

И страх в глазах Ильке. Теперь я была совершенно уверена в этом, но не хотела затрагивать эту тему. Наша жизнь только-только стала налаживаться. И я не собиралась мешать этому процессу даже одной-единственной мыслью, чтобы ненароком не накликать беду.

– Возможно, какое-нибудь неприятное воспоминание из детства. – Я положила руку на плечо Мерли. – Прекрати внушать себе всякие глупости. Майк – милый, симпатичный, совершенно нормальный парень, и Ильке – милая, симпатичная, совершенно нормальная девушка. И мы все будем жить в этой квартире мило, симпатично и совершенно нормально.

– Аминь, – сказала Мерли и встала, чтобы сварить себе еще одну чашку капучино.

Майк был очень рад, что Ильке так быстро нашла общий язык с девушками. И что те в свою очередь тоже полюбили Ильке. Он готов был скакать от радости, теперь у него был свой дом и свобода,