Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев

сне и мучает их… Так вот! Объяснить это обычными интеграционными процессами или просто совпадением нельзя. На мой взгляд, кроме совпадения и процессов, о которых я только что сказал, должно существовать еще что-то.

– Что?

Романов покачал головой:

– Не знаю.

– А что по этому поводу говорит наука? – спросил Коновалов.

– Молчит. Были, правда, попытки описать это явление, но, насколько они научны, сказать не могу… А вообще, если мне не изменяет память, первое упоминание в русской литературе слова «упырь» датировано одиннадцатым веком. В Англии – двенадцатым: Уолтер Меп написал работу о вампироподобных существах. Ну а самый первый вампир был, конечно, описан в греческой мифологии… Про царицу Ламию что-нибудь слышали?

Бабушка отрицательно покачала головой.

– Нет? Тогда позвольте, расскажу… Царица Ламия родила от громовержца Зевса детей, а затем по велению богини Геры – ревнивой жены Зевса – съела их. После чего свихнулась, пошла вразнос и стала пить кровь у всех младенцев подряд.

– Ужас какой, – прошептала Анечка.

– Ужас, – подтвердил Романов. – И тем не менее это не столь редкий случай, как кажется.

– Точно-точно, – подтвердил Коновалов. – У меня тут не так давно тоже был один похожий эпизод…

Борис Сергеевич повернулся лицом к Романову и стал подробно, с упоминанием дат и фамилий, рассказывать про то, как одна бомжиха съела одного за другим трех своих дружков.

– Она, понятное дело, не царица и ела далеко не младенцев, но все же, согласитесь, что-то общее между ними есть!

Здесь я хотел встать и уйти. Потом подумал и решил остаться. Во-первых, потому что одному в такую ночь довольно скучно, а во-вторых, и это главная причина, не хотелось нарушать обещание – оставлять бабушку одну.

Бабушка, как назло, и не думала никуда идти. Едва Коновалов закончил рассказ про бомжиху и трех бомжей, как она, подхватив эстафету, стала вспоминать о том, как у них в деревне кто-то по ночам высасывал кровь из кур:

– Глянешь утром, а у нее на шее следы от зубов!

Следы от зубов – это, конечно, противно, слов нет, однако куда противнее то, о чем начал рассказывать Виктор. А начал он рассказывать самую что ни на есть правдивую, по его, естественно, словам, историю о черном-черном человеке, регулярно появлявшемся на городском кладбище в минуту, когда на черном-черном небе появлялась кроваво-красная луна… На этом месте я не выдержал и сказал, что умный человек, если он действительно умный, подобные истории забывает сразу после того, как у него выпадает последний молочный зуб. Меня, как обычно в таких случаях, перебили и, фигурально похлопав по плечу, посоветовали посидеть, послушать старших.

Тогда я окончательно решил идти спать. Но тут тучи за окном раздвинулись, и всю комнату, от пола до потолка, залил лунный свет. Свет, конечно, был не кроваво-красный, как в правдивом в кавычках рассказе Виктора, но тоже довольно неприятный. Белый, будто люминесцентный, он густым слоем окутал фигуры находящихся в зале людей, превратив их и без того не самые прекрасные лица в фантасмагорические маски.

Не успел я обрадовать родственничков сравнением с Рыльским, как на улице раздались возбужденное тявканье овчарок и голоса возвращающихся из леса омоновцев. Через минуту открылась дверь, и в зал, громко топая тяжелыми ботинками, вошел заляпанный грязью офицер.

На вопрос Коновалова, как дела, доложил о том, что, несмотря на все старания людей и собаки, Рыльского поймать не удалось.

– Как сквозь землю провалился, гад! – сплюнул он на пол и, коротко попрощавшись, вышел.

Бабушка ахнула и трижды перекрестилась. Виктор проводил недовольным взглядом офицера, встал, подкинул в камин полено, чтобы в зале стало светлее, и заявил о том, что завтра утром, сразу после того, как из города вернется Михаил, прикажет вытесать специально для Рыльского парочку острых осиновых кольев.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я прилег на диван. Заткнул уши, чтобы не слушать начатую Романовым историю о трансильванском дворянине – графе Дракуле, и закрыл глаза.

* * *

Ночь пролетела незаметно. Под стук доносящегося со двора топора я поднял голову и обвел взглядом комнату. Виктор, аккуратно причесанный, как та лужайка, которую задумчивым взором разглядывал из окна Коновалов, полировал пилочкой ногти, в то время как Анечка с бабушкой неторопливо накрывали на стол.

– Проснулся? – поймав мой взгляд, спросила бабушка.

Я подумал и согласно кивнул: вроде бы проснулся.

– Тогда давай вставай, чисти зубы, завтрак – через десять минут.

– Завтрак – это хорошо!

Я вскочил на ноги. Проходя мимо бабушки, поинтересовался, не появлялся ли ночью Рыльский, а если появлялся, нет ли у кого на шее следов от укусов, и пошел умываться. Приведя себя в порядок, вернулся в зал.

Спросил, где Романов.

Не отрывая глаз от ногтей, Виктор ответил, что интересующая меня личность в данное время занимается тем, чем подобным личностям полагается заниматься в здоровом обществе, – трудом.

– А конкретно?

– Конкретно помогает Михаилу тесать осиновые колья.

Странный он все-таки человек – Худобин. Любой другой на элементарный вопрос: где? – ответил бы не менее элементарно: там. А он ответил: чем. И не просто ответил, а так, чтобы не только мне, но и всем, кто слышал его, стало ясно: Романов помогает Михаилу тесать колья не по своей, а по худобинской воле.

Решив проверить, так ли это, я вышел из дома.

Действительно, Романов чем мог помогал Михаилу. А поскольку мог он, как я давно понял, работать только головой и языком, вся его помощь заключалась исключительно в разговорах о полезных свойствах осины.

– …осина, – подставив солнцу лицо, разглагольствовал он тоном профессионального лектора, – не только поглощает отрицательную энергию человека, но и восстанавливает, как сейчас модно выражаться, его ауру! О чем, между прочим, знали еще наши предки. Они этим пользовались, когда хотели отогнать от себя недоброжелательно настроенных духов… Не знаю, правда или нет, но считалось, будто прикосновение к осине или к изготовленным из нее предметам очищает душу от страха, истерии, навязчивых идей и даже… – в этом месте Романов поднял указательный палец вверх, – отводит смерть!

Работник Худобиных Михаил, накануне погулявший у подруги и оттого пребывавший в хорошем настроении, испортить которое не смогло даже известие об убийстве Константина, рассмеялся:

– Скажете тоже: смерть!

– Ну, может, не смерть, но что-то вроде этого.

Воткнув в землю готовый кол, Михаил рассмеялся громче.

– Не веришь? – Увидев меня, Романов приветливо помахал рукой. – Ладно! Тогда ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Для каких таких целей осину, как тебе, должно быть, хорошо известно, не самое полезное в хозяйстве дерево, сажают возле жилья? А? Сказать нечего?

– Почему нечего? Есть