Элитный утопленник - Николай Иванович Леонов

— Это знаменитая зажигалка «Огонек». Выпускалась она в шестидесятые-восьмидесятые годы на заводе «Металлодеталь», — начал Афанасий.

Для Стаса было очевидно, что осознание собственной квалификации вызывает у него крайне позитивные эмоции.

— Модель была скопирована — читай, скоммуниздена — с изделия «Монополь», запатентованного братьями Левенталь. «Огонек» изначально выпускался к памятным датам и событиям, например, к первому полету человека в космос, двадцатипятилетию победы над фашизмом, пятидесятилетию революции и так далее. В таких случаях поверхность зажигалки оформлялась особым образом. Например, на ней отпечатывался портрет Гагарина. Разные компании часто заказывали зажигалки как промопродукцию. Я сам видел такие с изображением символики «Аэрофлота». А вот этот вариант, пустой, без оформления, был выпущен малой партией специально для награждения бойцов Советской армии в период вывода войск из Афганистана, — уверенно проговорил Пружников.

— Почему? — осведомился Станислав. — Ты так говоришь, как будто это непреложный исторический факт.

— Так оно и есть. Об этом свидетельствует надпись «А. 15.02.1989». В «Энциклопедии интернациональных войн» есть даже фото награждения и отдельно — снимок такой зажигалки с ее описанием. Это точно она, — без тени сомнения проговорил Афанасий, открыл крышку зажигалки и крутанул колесико. Устойчивое желтое пламя озарило полутемную комнатку, придало ей киношного антуража. — Работает отлично. Умели в те времена делать. Не хуже «Зиппо». Думаю, она без проблем еще очень много лет прослужит. Ну так что, помог я тебе?

— Помог, — подтвердил Станислав этот совершенно очевидный факт. — Спасибо тебе огромное, Афанасий. Ты как сам-то? Мама здорова?

— Все путем, — сказал Пружников и, не морщась, в очередной раз опрокинул в себя коньяк.

Балидская скончалась в реанимации ближе к ночи, не приходя в себя. Экспертиза подтвердила первоначальное заключение заведующего токсикологическим отделением — острое отравление ртутью.

Гуров получил СМС, когда засыпал. Уже в семь утра он был на рабочем месте и пробивал по базе адрес дочери Веры Степановны.

Ехать к родным умершей женщины Лев Иванович решил сам. Станислава надлежало загрузить другими задачами.

Гуров достал мобильник, набрал номер лучшего друга.

— Не спишь? — риторически осведомился он. — Скончалась Вера Балидская. В связи с этим записывай текущие задачи. Тебе нужно получить развернутые данные судебно-медицинской экспертизы относительно смерти Михаила Балидского, поднять документы, связанные с отчуждением земли, выяснить все подробности этого процесса с точки зрения участия в нем местных жителей, узнать детали биографии Лихолетьева. Загрузил я тебя по полной программе, — констатировал Гуров с добродушным смешком. — Не держи зла, освобожусь и разделю с тобой груз текущих забот или напридумываю себе новые.

— Все понял, — заявил Крячко. — Сам знаешь, мне не впервой закрывать грудью амбразуру. Но теперь ты меня послушай. — Он передал Льву Ивановичу информацию об успешном снятии отпечатков с зажигалки, а также о том, что надпись на ней наталкивает на мысль о возможном участии ее обладателя в афганской войне.

Тот немного помолчал, осмысливая то, что сейчас услышал, потом сказал:

— Если она действительно принадлежала нашему исполнителю, то теперь ему как минимум лет пятьдесят. Это в том случае, если он был срочником. Однако вряд ли салаг награждали тогда статусными зажигалками. Значит, можно предположить, что в его биографии должен иметься некий стаж профессиональной военной службы. Попробуй пробить Белякова на предмет недавних контактов. Кто из тех, с кем он созванивался за день или два до убийства Балидского, был в Афгане?

— Попробую, но мне кажется, что вычислить преступника таким вот образом будет довольно проблематично. Сейчас все умные, серьезные разговоры по телефону не ведут.

— Я верю, что лично ты сможешь пробить все на свете, — заявил Гуров. — Ладно, дружище, поехал я к родным Балидской.

Спустя час он поднимался в лифте на двенадцатый этаж типового панельного здания, стоявшего неподалеку от станции метро «Калужская». Пока кабина со скрипом тащилась наверх, Гуров бегло просматривал новостную ленту. В последнее время он постоянно интересовался личностью Сергея Белякова. На основе таких запросов интернет предлагал ему новости об этом бизнесмене. Вот и сейчас среди прочего вышло сообщение, которое заставило полковника щелкнуть по заголовку.

«Сергей Беляков пытается набрать очки показательной заботой об экологии».

Речь шла о том, что известный бизнесмен в попытке продемонстрировать себя человеком, неравнодушным к окружающей среде, установил в своих магазинах автозапчастей специальные контейнеры для сбора люминесцентных ламп.

Это начинание вроде бы являлось вполне похвальным, однако автор текста был саркастичен. Очевидно, издание, в котором он работал, оппонировало Белякову. Насколько мог судить Гуров, основными противоборствующими силами по отношению к видному строителю были высшие прокурорские чины. Автор будто следовал некой установке, спущенной сверху. Он сомневался в том, что на самом деле Белякова так уж заботит вопрос экологии. Дескать, скорее всего, этот бизнесмен пытается выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, добавляет в свой портрет штрихи экологического активиста.

В конце корреспондент задавал провокационный вопрос. Как Беляков планирует утилизировать лампы? Читатели таким вот образом ненавязчиво подводились к выводу о том, что ничего подобного видный бизнесмен делать вообще не собирается. Вопрос с тем, где в итоге окажутся опасные отходы, является открытым.

На всякий случай Гуров добавил эту новость в избранное и позвонил в квартиру. Однако открывать ему никто не торопился. Лев Иванович подождал какое-то время и толкнул дверь. Она была не заперта и приоткрылась. На пороге появилась белая кошка. Больше никого не было видно.

Сыщик заглянул на кухню, бегло прошелся по комнатам. Видно было, что здесь проживает семья с детьми, но сейчас здесь обнаружился только один человек. В спальне на кровати лежала молодая женщина и немигающим взглядом смотрела в стену.

Гуров кашлянул, пытаясь привлечь ее внимание и не напугать при этом.

— Юлия Николаевна? Здравствуйте. Я из уголовного розыска. Можно с вами переговорить?

— Бесполезно, — раздался мужской голос позади него. — Она напилась транквилизаторов, как узнала о смерти матери. Я ее муж, Аркадий Свиров. Вот, отвел детей в садик, а сам с работы отпросился, чтобы с ней быть. Какие у вас вопросы? Может, я смогу помочь?

Молодой мужчина в белой футболке и черных джинсах с тревогой посмотрел на жену, безучастную ко всему.

— Меня интересует все, что предшествовало попаданию Веры Степановны в