Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

пищу, Алекс варил своей малышке органическую тыкву, готовил на пару органический шпинат, делал пюре из органических фруктов и изобретал разные другие высокопитательные блюда из ангельски чистых ингредиентов, огромные запасы которых хранил в морозильнике. Это приносило ему глубокое удовлетворение. «Быть отцом? Я справлюсь с этой миссией» – он так решил, и он справлялся. Но один из нюансов, которых он не ожидал, заключался в его собственном желании постоянно кормить свою дочь. Он стал одержимым, он понял, что это желание стало эволюционным императивом. Держа ложку над раскрытым ртом Софи, он представлял себя матерью-птицей. Казалось, все его внимание, все жизненные силы сосредоточились на том, чтобы он клал пищу в этот рот.

Но когда Софи исполнилось три года, ее вкусы резко изменились. Это совпало с разводом Алекса с ее матерью, чего он тоже не ожидал, и тем закономерным фактом, что ей пришлось питаться в двух разных квартирах. Вскоре она отказалась есть что угодно, кроме хлопьев. Алекс подозревал, что причина проста – это Моргана взялась пичкать его малышку всяким дерьмом.

– Я кормлю свою дочь только домашней едой! – отрезала она, когда он поднял эту тему.

Это происходит со всеми детьми, говорили ему другие родители. В семь лет Софи принимала только сладкую и соленую мешанину – хлопья с молоком или макароны с сыром.

Но в семь лет она по крайней мере говорила с ним, обнимала его, смеялась над его шутками.

Девять лет спустя она почти ничего не ела и не говорила, во всяком случае с ним, и, судя по всему, страдала от хронической усталости. Моргана отмахивалась в ответ на все его обеспокоенные разглагольствования. Это называется подростковый возраст, говорила она.

Вот как? Он таким подростком не был. И никто из его друзей – тоже. Они не шатались, как зомби, не стонали вместо того, чтобы говорить, не валялись на кроватях целыми днями, реагировали, когда к ним обращались, и у них работали не только мышцы, задействованные для того, чтобы пользоваться телефоном. Он настоял на том, чтобы Софи проверили на хроническую усталость или на какое-то другое неврастеническое расстройство, лишившее ее всех жизненных сил. Но она оказалась здоровой и нормальной. «Видишь, – сказала Моргана, – она нормальная».

– Софи? – Он постучал в ее дверь. – Осталось пять минут… Съешь что-нибудь, пожалуйста.

Пять минут спустя он снова постучал.

– Софи, пора идти…

– Хва-а-атит, па-а-ап, – промычала она из-за двери.

Наконец она вышла из комнаты, бледная, измученная, спотыкаясь, как во сне.

– На столе лежит тост. Возьми его с собой и съешь в машине.

– Не хочу.

– Просто возьми тост.

– Хва-а-атит, па-а-ап…

Таща за собой рюкзак – Алекс опасался, как бы у нее не развился сколиоз, – она выползла за дверь, бросила рюкзак на переднее пассажирское сиденье и плюхнулась на заднее.

Когда ей было семь и он пристегивал ее к автокреслу, Софи с ноткой вселенской печали говорила ему:

– Пап, а когда мы снова увидимся?

– В понедельник, милая. Я заеду за тобой после школы. Как всегда. Сегодня тебя заберет мать, и ты пробудешь с ней до выходных, а в следующий понедельник приеду я. Ты же знаешь, как работает система.

– Не мать, а мама, пап! Мама! Мамочка! Ты всегда называешь ее «мать»!

– Ну, это потому, что папа инопланетянин.

– Ты не инопланетянин!

– Разве я не показывал тебе свою летающую тарелку? Это складная модель, она лежит у меня в гараже.

– Папочка! – радостно визжала Софи.

Они оба знали график, установленный судом. Именно так поступали Алекс и Моргана: один в понедельник отвозил ее в школу, второй забирал на неделю. Таким образом им удавалось не приходить друг к другу домой.

Так почему она спрашивала? За исключением тех случаев, когда Моргана ездила в Европу за антиквариатом, этот график был неизменным с тех пор, как Софи исполнилось два. Неужели она старалась наладить отношения родителей? «Перестань, – говорил он себе. – Она пребывает в счастливом детском неведении. Она не будет тебя судить. Это ваше дело. Она просто хочет уверенности. Хочет услышать, как ты говоришь: в следующий понедельник я заберу тебя из школы, милая. Как обычно».

– В следующий понедельник я заберу тебя из школы, милая. Как обычно.

В последнее время все изменилось. Теперь Софи сама решала, какой родительский дом больше ей подходил с учетом ее занятий, планов и отношений с матерью на данном этапе.

– Нужно забрать Кендру, – сказала Софи с заднего сиденья.

Они подъехали к ее дому, Кендра открыла заднюю дверь и села рядом с Софи.

– Доброе утро, – вежливо сказала она Алексу.

– Привет, Кендра, – ответил он.

За всю дорогу по Вест-стрит к средней школе Гранитной гавани девочки не обменялись ни словом. Лишь время от времени с заднего сиденья доносились сдавленные, фыркающие звуки. Пересекая Рокленд-стрит, он взглянул на них в зеркало под предлогом того, что смотрит по сторонам. Сидя бок о бок, они обе, не отрываясь, таращились каждая в свой телефон.

С первого по пятый класс Софи училась в другой школе, «Йеллоу Хаус Вальдорф». В те времена он не просто высаживал ее перед школой. Он парковался, выходил из машины, отстегивал ремень безопасности, Софи выбиралась из машины, крепко обнимала его и говорила:

– Пока, папочка, я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, милая. Увидимся в следующий понедельник.

Она хватала свой маленький рюкзак и убегала от него, не оглядываясь, как через портал в волшебной сказке, через белые деревянные ворота, за которыми уже ждали Эрин и Кендра. Иногда Алекс стоял за воротами, улыбаясь счастливой улыбкой любящего отца и наблюдая, как они с подругами смеются, визжат, кривляются и корчат рожицы.

Теперь же Софи открыла переднюю пассажирскую дверь, вытащила рюкзак, толкнула за собой дверь с меньшим усилием, чем требовалось, чтобы ее закрыть, и побрела прочь. Все так же не оглядываясь, но теперь все было по-другому.

Алекс закрыл за ней дверь. Понаблюдал, как Софи и Кендра вливаются в толпу других девочек, как зачарованные, продвигаясь вперед и не отводя глаз от телефонов. Эти девочки – он еще воспринимал их как детей – были в обтягивающих джинсах с напылением (как Софи) или в черных штанах для йоги, в коротких джинсовых куртках поверх длинных фланелевых рубашек, старательно застегнутых не на те пуговицы. Волосы, щедро политые лаком или свисающие небрежными блестящими прядями, макияж, блеск для губ.

Ему хотелось крикнуть: «Пока, милая! Я тебя люблю!» – но она умерла бы от стыда.

3

Припарковавшись возле кофейни «Браун и Корд», Алекс направился туда за вторым стаканом кофе. В