Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Так как же насчет коричневого кожаного чемодана?

— Я заплатил за такси возле зала для прибывающих и прошел через главный вход. И только я оказался на подходе к окошку «Алиталиа», как влетает водитель такси, бежит за мной. Потом вручает мне кожаный чемодан и говорит, что я оставил его в машине. Я говорю ему, что это не мой, а он мне — что бросил машину в неположенном месте, ставит передо мной чемодан и убегает. Народу там было полно. Дай, думаю, отнесу его в полицию.

— И ты подумал, что это невинная ошибка? Что сказал таксист, когда всучил тебе чемодан?

— Он сказал: я водитель такси, вот вы чемодан оставили.

— Дай-ка подумать, Пауль. Надо это дело осмыслить.

— Он так и сказал. Сказал, что водитель, что я оставил чемодан. — Бидерман немного подождал, глядя на меня. — Какое это имеет значение, в конце концов?!

— Кажется, я все понял. Если бы я действительно был водителем такси и человек только что вышел из моей машины, я посчитал бы, что пассажир меня узнает, и не стал бы говорить ему, кто я такой. И не стал бы много говорить про чемодан, потому что считал бы, что пассажир сразу узнает свой чемодан. Я считал бы, что пассажир обрадованно бросится ко мне и станет благодарить. И я еще подождал бы, чтобы тот понял, что из его благодарности шубу не сошьешь. Правильно, Пауль?

— Да-а… Сейчас вижу, что вроде правильно. Но тогда это было так неожиданно, я растерялся.

— А ты уверен, что тот, кто принес тебе этот чемодан, был твоим водителем?

Пауль Бидерман замер. Потом затянулся и задумался.

— Господи, Бернд! На таксисте была кожаная куртка такого же цвета, как у меня. И рубашка темно-синяя, я заметил рукава, когда он вел.

— А тот, который всучил тебе чемодан?

— В рубашке с длинными рукавами. Я подумал, что просто мой водитель снял куртку. Но рубашка-то была белая! Господи, Бернд, ты гений. Значит, какой-то сукин сын специально всучил мне этот чемодан. Я пошел искать полицию, а меня арестовали.

— Ты находился в этот момент возле окошка «Алиталиа»? Нельзя быть таким беззаботным. Скажи, кто мог знать, что ты обратишься в «Алиталиа»?

— Ты можешь вытащить меня отсюда? — спросил он таким тихим голосом, полушепотом, который я не раз замечал у людей, попавших в переделку.

— Постараюсь, — пообещал я. — Так кто знал, что ты подойдешь к офису «Алиталиа»?

— Только девушка в отеле, в столе регистрации. Она звонила им по поводу меня. Так это твои люди устроили мне такую штуку? Это так вы хотите заставить меня работать на вас?

— Не городи ерунды, Пауль.

— А зачем это делать русским? Они могли бы попросить меня взять этот чертов чемодан, и я взял бы. Я же возил для них другие вещи, я тебе рассказывал.

Бидерман погасил сигарету. Он приобрел американскую привычку гасить сигарету, наполовину недокуренную.

— Да, рассказывал, — согласился я, хотя про то, что он возил для них какие-то вещи, он не рассказывал.

На некоторое время наступило молчание. Бидерман заметно разволновался.

— Так для чего они это сделали? Для чего, скажи мне? — настаивал Бидерман.

— Я не знаю, сам хотел бы знать. — Бидерман нервно потянулся за новой сигаретой, я дал ему прикурить. — Пойду и еще раз поговорю с главным инспектором. Лондон спрашивал о тебе. Они хотят услышать, освободит ли тебя Париж под мою ответственность.

— Очень надеюсь, что выпустят. Во французских судах будешь отмываться от этого целые годы.

Я открыл дверь ключом, который мне дал Николь. Бидерман, желая, по-видимому, услужить мне и рассчитывая на взаимность с моей стороны, вдруг сказал:

— Опасайся этого Москвина. Это такая скотина! У другого есть что-то человеческое, но Москвин — это такая сволочь, самая настоящая.

— Пауль, я сделаю для тебя все, что могу, — пообещал я, выходя из помещения.

Я запер за собой дверь, направился по коридору к лестнице и когда поднялся на верхний этаж, чуть было не столкнулся с женщиной в синем халате. Она была молода, лет двадцати пяти, и несла небольшой пластмассовый поднос с кофе, да с пенкой, и сандвич.

— С комплиментами от главного инспектора Николя, — произнесла она. Говор у нее был явно простонародный. — Это задержанному. Инспектор сказал, что у вас есть ключ.

— Да, есть. Дать вам?

— А вы не отнесете ему кофе? — несколько нервозно попросила она. — А то инспектор не любит, когда передают ключи другим, мало ли что.

— Очень хорошо, — согласился я.

— Только поторопитесь, потому что инспектор скоро уходит на совещание.

— Успею.

Я пробыл у Пауля Бидермана не более минуты.

— Ну и завтрак, — недовольно пробурчал он, разглядывая сандвич. — Но кофе я с удовольствием.

Комната наполнилась ароматом хорошо прожаренного кофе, который так любят французы. Я снова запер Бидермана и пошел к Николю. Он сидел на своем месте и разговаривал по телефону. Николь сделал знак, чтобы я вошел, и внезапно прекратил разговор.

— Выяснил у него что-нибудь, Бернард? — На его столе во время моего отсутствия появилась ваза с цветами. В этом было нечто неуловимо галльское, небольшое je ne sais quoi[51], которое придает французам, как они думают, большую человечность.

— Он говорит, что ему все это подстроили, — начал я.

Я увидел, что стол прибран и все вещи Бидермана снова убраны в пластиковый пакет.

— Кто, таксист? Он же брал такси на стоянке в Риволи. Там уйма машин, попробуй попасть именно на того таксиста. Не очень убедительно.

— Я считаю, что чемодан ему всучил совсем другой человек. Он, по-моему, ждал его там.

— А зачем это нужно было? Ты же говорил, что он был у них второсортным агентом.

— Я не в силах понять, зачем им это понадобилось, — признался я.

— Париж пока не ответил, но они позвонят вот-вот. Раз уж мы сидим здесь, послать принести чего-нибудь выпить?

— Предпочтительнее такой же кофе, какой ты велел принести арестанту. Вы тут со всеми так, или это чтобы произвести на меня впечатление?

— А коньяк к кофе? Я себе возьму.

— Уговорил. Спасибо.

Николь потянулся к внутреннему телефону, но остановился и спросил:

— Позволь, какой такой кофе? Я посылал кофе?

— Ты ведь велел отнести ему кофе и сандвич?

— Кофе? Какой барон нашелся. Я арестантам никогда не заказываю кофе. Ни здесь, ни в других местах.

— Не посылал?

— Ты что, с ума сошел? Арестованный может разбить чашку и перерезать себе жилы на руках. Вас что, не учили ничему в Англии?

Я резко встал.