Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

– Я туда не пойду.

– Многие ребята ходят. Я хочу, чтобы ты…

– Ну, а я не пойду.

– Может быть, ты хочешь поговорить с кем-то еще? Роджер сказал, что всегда готов…

– Мам, хватит! Я не хочу об этом говорить. – Он отодвинул тарелку. – Что за дубак! Тут минус десять.

– Нет, не минус десять.

– Утром было минус десять! – завопил он.

– Итан, пожалуйста, не кричи.

– Но это просто бред! Кто вообще так живет? Когда у нас будет нормальная печь?

– Будет.

– Когда?

– Когда я заработаю побольше денег.

– Давай я куплю. Сколько они стоят?

– Около четырехсот долларов.

– Серьезно? А нельзя купить бэушную?

– Нет. Люди пользуются ими, пока не доломают, а потом покупают новые. Как мы. Если бы ее можно было починить, мы бы ее починили.

– Ну, я продам кое-что. И получу деньги.

Она сделала вид, что верит в такую возможность.

– Было бы чудесно.

– Я серьезно. Ты мне не веришь, но ты увидишь.

– Это было бы замечательно. Было бы просто прекрасно, Итан. Ты будешь десерт?

– Нет, спасибо. – Он поднялся. – Я пойду наверх. Лягу в постель, там хоть тепло. – Он отнес тарелку и стакан в раковину, вымыл, поставил на сушилку. – Спасибо за ужин.

Изабель отодвинула тарелку – она почти ничего не съела – и долго сидела за столом, ощущая глубокую тоску. До Итана было не достучаться. И дело было не только в Шейне. С тех пор как ему исполнилось четырнадцать, он изменился до неузнаваемости. Куда делся ее маленький мальчик? Этот долговязый парень, угрюмый, вечно недовольный, каждую секунду готовый взорваться, был ей почти незнаком.

Он подросток, говорили ей все. Добро пожаловать в клуб.

С другой стороны, а как ему было не злиться? Его отец пропал без вести. Его мать – чокнутая тетка, которая вырывает себе волосы, бреет голову, потеряла работу и одевается как ведьма. И они живут в холодном доме.

Слава богу, он не знал и половины всего. Например, как она себя чувствовала по утрам, прежде чем находила силы встать с постели и вывести Флинна на прогулку. Ставить одну ногу перед другой, чтобы окончательно не спятить, – и это, как она чувствовала, не за горами.

Она злилась на себя, мучилась страхом из-за денег, из-за того, что понятия не имела, как оплатить обучение в колледже (если он поступит), из-за той ужасной пропасти, что зияла перед ними обоими. Она чувствовала стыд, что оказалась никчемной матерью. Почти непреодолимый страх, что все рухнет и что она потеряет дом, если не сможет заработать денег. Она даже хотела предложить Итану устроиться на работу – настоящую работу, а не то, чем он занимался сейчас, – раз уж он все равно не ходит в школу. Им нужны были деньги, и годился любой вариант.

Она тоже изменилась. Должно быть, он это видел. Она становилась счастливее, когда пила.

Она убрала тарелку и вымыла посуду. Ей противно было жалеть себя. Она заварила чашку травяного чая, хотя ее попытки соблюдать здоровое питание, по всей видимости, не особенно помогли – где же здоровье?

Поставив чашку на стойку, она заметила голубую баночку, которую дал ей Роджер. Он наклеил на нее бумажную этикетку с надписью курсивом, выведенной чернилами: «Электуарий Боулза. Благотворный тоник для поднятия духа и улучшения настроения».

Изабель развязала веревку, сняла ткань и чихнула. Пахло чем-то острым, землистым. Травы, цветы, немного коры ивы, сассафрас, то-то и то-то, ложка меда. Темная, как тапенада[402], жидкость. Изабель окунула туда палец, поднесла его ко рту и пососала. Что-то вроде корневого пива, не слишком сладкое. Намазала немного на чипсину из лаваша. С чаем пойдет. Что-то в ней, что противилось ужину, этому не противилось. Мысль о Шейне вновь нахлынула на нее, как холодная волна. Изабель вздрогнула. Что такое? Да, ей тоже было больно оттого, что Шейна не стало. Он часто к ним приходил, обедал с ними, оставался верным другом Итану в том возрасте, когда ребята то и дело оставляли старых друзей и заводили новых. Красивый, чувствительный мальчик.

Ее кружка опустела. Она дочиста отполировала треть банки, полной этой густой, похожей на варенье жидкости, и теперь эта жидкость ощущалась липкостью на нёбе. Изабель вновь накрыла банку тканью, завязала веревкой и поставила в холодильник. Выпила полную кружку воды, вымыла кружку и поднялась наверх.

27

Его что-то разбудило. Шум?

Дом Алекса, маленький переоборудованный сарайчик, шумел при сильных порывах ветра. Весной и осенью, в периоды равноденствия, и зимой, когда бушевал норд-ост, его шатало туда-сюда. Он качался и скулил. Однажды Алекс рассказал об этом хозяину дома, Эду, а тот лишь улыбнулся и ответил: «Ну да, конечно». Эд указал ему на элементы конструкции сарая: грубо обструганные квадратные балки в двадцать сантиметров, соединенные с массивными вертикальными стойками в двадцать пять, высеченные вручную пазы и шипы.

«Сарай, конечно, крепкий, но воспринимайте его как старую деревянную шхуну. Утонуть она не утонет, но при качке себя проявит».

Алекс привык к этим звукам и поверил в надежность своего жилища, так что, лежа в постели, слушая, как воет ветер и стонут бревна, чувствовал себя в безопасности. Уж до утра-то, думал он, старый сарай простоит.

Но теперь он сел и прислушался. Это был не хорошо ему знакомый и занесенный в каталог скрип столбов или балок. Это было что-то новое. Не визг дерева. Странно мягкий звук.

Софи, напомнил он себе, у матери. Но на всякий случай – она могла прийти и пробраться внутрь – он встал с кровати, дошел до ее комнаты и открыл дверь. В кровати было пусто, в комнате темно.

Он вновь услышал этот звук… Из кухни.

Вернувшись в свою спальню, он вытащил из-под кровати небольшой пистолетный сейф, вбил пароль – дату рождения отца – и вытащил «Глок».

На кухне он остановился, затем бесшумно подошел к задней двери, ведущей на террасу. Ветер дул, но не сильно… Внутренняя кухонная дверь была закрыта; заперта, в этом он не сомневался. Но что-то за дверью двигалось. Кто-то пытался проникнуть внутрь? Животное? Или человек?

Небо было пасмурным, но в свете луны он хорошо различил очертания заднего двора за окном. И там никого не было.

Вновь послышался шум… Между двумя дверями что-то было. Не человек.

Алекс шагнул вперед, отпер внутреннюю дверь и осторожно открыл. Что-то прыгнуло на него, он отпрянул назад, споткнулся о плетеный ковер и прошипел: «Госссподи!» – упав и ударившись бедром об пол. Оно приближалось.