Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

было ясно видно, что это не собака. Густой мех зверя волнами вздымался вдоль позвоночника, когда он дрожал. В глазах, устремленных на них, горела дикая ненависть к людям, какой мальчик никогда не видел у других животных.

– Это волк?

– Нет. В Мэне нет волков. Это восточный койот. Он умнее любого волка. Хитрый, как лиса. Его легче приручить.

– Большой, – сказал мальчик, отойдя чуть в сторону.

– Ага. – Хейни довольно осмотрел животное. – Большой старый воин-самец. В нем есть жестокость и хитрость, какой нет у других зверей. Только у людей.

Хейни вынул скрученный кусок веревки из заляпанной маслом холщовой сумки, которую они взяли с собой, завязал бант на одном конце и пропустил другой конец через тело койота, образовав скользящую петлю.

Глаза хищника устремились на Хейни, альфа-самца, того, кто говорил и направлял другого. Он отчаянно пытался отпрыгнуть, когда Хейни шагнул к нему, и оттаскивал капкан по земле, гремя цепью, пока она не вытянулась на всю длину. Хейни наступил на капкан, тем самым перевернув койота набок, а другой ногой прижал хищника к земле. Ловко работая огромными руками, Хейни обмотал петлей морду койота, голову и уши и туго затянул вокруг шеи. Затем разжал челюсти ловушки и освободил ногу койота.

– Найди мне жабу, мистер, – велел он.

Мальчик знал, где искать. Вскоре он увидел жабу, спавшую под бревном у небольшого пруда на краю поля, схватил ее и принес Ивану.

– Положи ее в карман пальто.

Хейни потащил связанного койота через поле. В гортанном вое хищника звучал его страх и вместе с тем угроза. Мальчик шел за ними, таща открытый капкан, цепь и холщовую сумку, не сводя глаз с извивавшегося зверя. Даже связанный, койот был страшен. Он был похож не на живое, а на сказочное существо. Но оно было здесь. Мальчик чувствовал его взгляд на себе. Он боялся подходить слишком близко.

Придя в небольшой полукруглый алюминиевый сарайчик, где Хейни хранил запас дров и крупные инструменты, он положил койота на пол. Хищник яростно извивался, выгибал спину и пытался укусить Хейни, пока тот обвязывал веревками его ноги и кольями закреплял концы по углам сарайчика. Койот отчаянно хватал пастью воздух, но у его головы был короткий радиус действия.

Мальчик не видел ножа, пока Иван не вложил его ему в руку.

– Открой.

Лезвие высунулось из костяной рукоятки, как длинная конечность из рукава или штанины. Углеродистая сталь окрасилась в темные, как зимнее небо, пятна. Светлым был только ртутный точильный край.

Иван накрыл ладонь мальчика своей – тоже почти живым существом с толстой кожей, артритными суставами и длинными заскорузлыми пальцами. Прежде чем мальчик понял, что происходит, они с Иваном уже вводили лезвие чуть ниже центра грудной клетки койота.

– Неглубоко. Только через стенку. Как в пирог.

Или в кожу лягушки, забальзамированной в формальдегиде. У койота кожа была толще, и движение определяла рука Ивана, но мальчик ощутил прокол стенки, как только кончик лезвия скользнул под ней. Иван отпустил руку.

– Веди лезвие вниз через его живот. На ту же глубину, как ты это уже сделал. Прямо и вниз, как будто расстегиваешь молнию.

Из горла койота вырвался протяжный визг. Хищник отчаянно извернулся, но Хейни снова поставил один ботинок ему на шею, а другой на хвост, и это прекратило борьбу. Под ребрами мех был коротким и виднелась розовая кожа, так что лезвие оставило чистое отверстие, почти без крови.

Мальчик расстегнул койота.

– Хорошо, – сказал Иван. – Продолжай двигаться вниз. Да, хорошо. Дай мне нож. – Он протер лезвие тряпкой и задвинул лезвие обратно. – Теперь давай сюда жабу.

Мальчик и забыл, что она лежит у него в кармане. Он выудил ее. Иван раздвинул края разреза, и мальчик увидел то же самое, что уже видел на уроке мистера Уильямса, но теперь органы были живыми, поднимались, опадали и пульсировали.

– Суй туда мистера Жабу. Прямо проталкивай внутрь.

Мальчик сделал, как ему велели. Это было легко. Он чувствовал тепло органов. Иван убрал окровавленные руки, и разрез, впустив мистера Жабу, закрылся. Койот все еще дергался, его живот поднимался и опускался.

– Жаба там умрет?

– Нет, сэр. Все с ней будет отлично. Согреется в тепле и уснет. Мы так делали с вьетконговцами. Жаб, которых мы ловили в джунглях Нама, зовут Небесными дядьками. Потому что они приносят храбрость, или удачу, или что-то там такое. Большие, черти. Их горький яд – сок джуджу.

– Вы сажали их внутрь людей?

– Если можно назвать их людьми.

Как всегда, мальчик был восхищен мастерством Ивана, его познаниями о койотах, их поведении и анатомии, о лесах, об устройстве капкана и местах его установки; восхищен тем, как ловко он управлялся с веревкой и ножом, даже тем, как его огромные руки легко вдевали нитку в иголку. Он не помнил, чтобы когда-то так восхищался другим человеком – разве что отцом, когда тот управлял лодкой и вел ее вдоль причала, но это было уже давно, и воспоминания мальчика стали смутными. Иван был настоящим хозяином своего мира, мастером всего, к чему прикасался. Он вел мальчика, как путеводная звезда, и мальчик начинал задумываться о том, на что он сам когда-нибудь будет способен.

– Оставим мистера Жабу чуть помариноваться, – сказал Хейни, прошел в Хижину, вымыл и вытер руки. Взял с полки старую коричневую книгу в кожаном переплете. – А теперь садись.

Они оба устроились за столом на своих привычных местах. Хейни надел очки для чтения, открыл книгу и положил ее на стол.

– Принципиа магистер, – медленно прочитал он слова на титульном листе, разделяя и проговаривая слоги. Огромными глазами сквозь линзы посмотрел на мальчика. – По-латыни это значит «принципы Мастера». Теперь… – Он медленно переворачивал страницу за страницей, изучая текст. – Если живому голубю вырезать сердце… – Он посмотрел на мальчика ничего не выражавшим взглядом, мальчик понял, что Иван шутит, и усмехнулся. – Ну, голубь нам сейчас не нужен. – Хейни перевернул еще страницу и прочитал: «Буфонис Медикамен. И Параклес, и Гельмонт сходятся во мнении, что жаба испытывает естественное отвращение к человеку, которое застывает в ненависть, отчего в голове жабы, за глазами, скапливается яд и высвобождается в мерзости ее гноя. Экс турпи серпентус нова эссенциал креата эст. Это означает: “Из мерзости жабы сотворится новая сущность”». – Хейни посмотрел на мальчика и закрыл книгу. – Ну, от урока латыни я тебя избавлю. Суть в том, что ты помещаешь жабу внутрь кого-то – в его кишки, – и она впитывает его свойства. Потом ты достаешь ее, вбираешь в себя горький гной жабы и таким