Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

своей матери в Сольне в пятницу вечером 14 июня 1985 года. Ее задушили не руками. А скорее всего подушкой, если верить судмедэксперту, поскольку он нашел птичий пух и крошечные белые остатки волокон у нее в глотке. Тело упаковали в четыре черных полиэтиленовых мешка, которые скрутили вместе обычным скотчем. Преступник бросил ее в заросли тростника в бухте озера Меларен в паре километров на север от Скоклостерского замка. Не закопал, а просто выбросил. Туда можно проехать на автомобиле. Убийце требовалось пронести ее всего десять метров, а с этим большинство справилось бы, поскольку весила она не более тридцати килограммов.

— Откуда ты это знаешь?

«Откуда Ярнебринг может это знать, если я ни черта не помню?» — подумал Юханссон.

— Я занимался ее делом, — ответил Ярнебринг. — Поэтому в этом нет ничего странного. Мне известно все об убийстве малышки Жасмин. Одного только я не знаю.

— И чего же? — спросил Юханссон, хотя знал ответ.

— Кто лишил жизни бедную девочку, — сказал Ярнебринг. — С этим дьяволом я с удовольствием обменялся бы парой слов.

12

Вторая половина среды 14 июля 2010 года

— А сейчас колись, — сказал Ярнебринг и откусил большой кусок от одного из яблок, которые только что отдал Юханссону. — Откуда такой интерес к убийству двадцатипятилетней давности? Ты собираешься вернуться на службу?

— Нет, конечно. Просто одна из здешних сотрудниц спросила меня об этом, наверное, что-то прочитала в газете, и тогда я обнаружил, что не имею никакого понятия, о чем идет речь. Не самое приятное ощущение, ведь как раз такие вещи я обычно помню.

— Здесь нет ничего странного, — съязвил Ярнебринг и усмехнулся. — Ты ведь сидел в Главном полицейском управлении в те времена. Закопался среди всяких папок, и не видел, и не слышал ничего.

— Ну, не совсем так, — возразил Юханссон.

— Ладно, ладно. — Ярнебринг пожал широкими плечами. — Я, конечно, не врач, но это, пожалуй, следствие того, что сейчас произошло с тобой. Такая мысль не приходила тебе в голову? Тромбы в черепушке дают подобный эффект. Я помню моего отца. Он внезапно перестал узнавать всех в нашей семье. И до конца жизни просто сидел и плакал или смеялся по любому поводу. Не был больше самим собой, скажем так.

— Со мной все не так плохо, — напомнил Юханссон. — Правда, местами в башке все точно резинкой стерли. Но такое, мне кажется, я по-любому не забыл бы. Вероятно, об этом много писали в газетах. Убийство Хелен Нильссон из Хёрбю в восемьдесят девятом году я, например, по-прежнему помню во всех деталях.

— Нет. — Ярнебринг решительно покачал головой. — В данном случае все получилось совсем не так, как с Хелен. О Жасмин в газетах писали в сто раз меньше. И ни слова по радио и по телевизору.

— И почему? — спросил Юханссон. — Девятилетняя девочка исчезает из дома в пятницу вечером. Все ведь должны были стоять на ушах.

— А не произошло по большому счету ничего, — сказал Ярнебринг. — Ее родители к тому моменту уже год как разъехались. Жасмин жила попеременно неделю у отца и его новой женщины в Эппельвикене, а другую — у матери в Сольне. Та жила одна. И в тот день, значит, дочь находилась у нее, но через несколько часов они поругались. Девочка забрала свои пожитки и ушла оттуда. А когда мамаша в конце концов обратилась к нашим коллегам в Сольне, она свято верила, что Жасмин поехала назад к своему отцу. Она звонила туда, естественно, но никто не ответил. Дежурный в Сольне отправил патрульную машину домой к нему. Мать сама отказалась ехать с ними, она смертельно боялась своего бывшего муженька, но вилла, где он проживал, оказалась пустой и запертой. Немного странно, поскольку его товарищи по работе, с кем коллеги также успели пообщаться, утверждали, что он должен трудиться в выходные. Он был врачом, кстати. Занимался каким-то таинственным экспериментом, из-за которого ему приходилось постоянно кататься между работой и домом и проверять массу подопытных животных, умирающих в результате неких воздействий с его стороны. Но в пятницу вечером он внезапно куда-то сорвался. Уговорил сослуживца подменить его. Хотя прошла неделя, прежде чем мы узнали об этом. Папаша, между прочим, трудился здесь.

— Где? В неврологии?

— Нет, в Каролинском институте. Был доцентом какого-то исследовательского отдела.

— Вот так, значит, — задумчиво произнес Юханссон.

— Точно, — подтвердил Ярнебринг. — Поэтому у всех сложилось мнение, что, когда девочка появилась у отца дома, у того крыша поехала, он забрал ее и куда-то свалил. Они с женой как раз разводились, и процесс происходил по-настоящему бурно. Из-за Жасмин, которая была их единственным ребенком, по большей части, да и всего иного тоже. В то, что все именно так и произошло, поверили и мы, и мать девочки.

«Обычная история, — подумал Юханссон. — Классический пример того, почему дело пошло наперекосяк с самого начала, — подумал он. — Все выглядело нормально, все вроде правильно думали. А выходит, полностью ошибались».

— Однако в канун Янова дня, когда девочку нашли, началась другая песня. Именно тогда меня подключили. Вызвали вместе с моей группой на помощь коллегам из Сольны. К сожалению, не все пошло гладко, но не из-за меня, а из-за идиота, руководившего расследованием.

— Я думал, ты возглавлял его, — удивился Юханссон. — По твоим словам, это ведь было твое дело.

— Я ходил в заместителях, — уточнил Ярнебринг. — Роль шефа досталась коллеге.

— И кому же?

— Ты хочешь это знать? — поинтересовался Ярнебринг с широкой улыбкой.

— Угу, — подтвердил Юханссон.

— Эверту Бекстрёму. — Ярнебринг улыбнулся еще шире.

— Боже праведный, — проворчал Юханссон.

13

Вторая половина среды 14 июля 2010 года

— Дай мне еще стакан воды, — попросил Юханссон и кивнул в направлении графина, стоявшего на его тумбочке.

— Ты красный как рак, Ларс, — сказал Ярнебринг. — Мне, пожалуй, следовало выполнить твою просьбу вопреки всему и прихватить с собой бутылочку шнапса.

Ярнебринг наполнил стакан и осторожно вложил его в протянутую руку друга. Юханссон выпил воду большими глотками. И почувствовал себя совершенно спокойным. Даже без помощи каких-либо пилюль.

— Слишком поздно теперь, — сказал он и вытер оставшиеся капли с верхней губы. — Со шнапсом, я имею в виду.

— Ты, пожалуй, смог бы работать стоп-сигналом, Ларс, — сказал Ярнебринг. — Тебя ставят, например, где-то на переходе, и стоит ляпнуть что-то неподобающее, ты сразу «включаешь красный».

— Как, черт возьми, — сказал Юханссон, чувствуя срочную потребность снизить давление, — можно было додуматься, вообще прийти к мысли сделать Эверта Бекстрёма руководителем полицейского расследования в таком деле?

— Пожалуй, прежде всего это была вина Эббе, — заметил