Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Итан свернул на Гулд-стрит, въехал на рынок Мегантик.

– Зачем? – спросила Софи.

– Куплю попить. Тебе что-то нужно?

– Я пойду с тобой. Ты не оставишь меня здесь одну.

Софи крепко держала Итана за руку, пока они шли через рынок. Они купили колу, холодный чай, пакет кренделей и пакет картофельных чипсов.

Когда они выехали из города на шоссе 52 и снова оказались в лесу, Софи сказала:

– Давай уедем куда-нибудь подальше.

– Куда?

– В Канаду.

– В Канаду?

– Да. Ненадолго. Мне тут страшно. Я не хочу оставаться ни у отца, ни у матери. А ты?

– Ни за что. Чтобы этот чертов маньяк пришел и за мной?

– Тогда поехали. У меня с собой есть немного денег. Я знаю номер маминой банковской карты. Кое-как продержимся.

– А где мы будем спать? В отель нас не пустят, мы несовершеннолетние.

– Купим спальные мешки в «Уолмарте» или еще где-нибудь. Еду – где угодно.

– Ты серьезно?

– Да! Я хочу свалить отсюда! Неужели ты хочешь остаться?

– Нет, но мама будет волноваться.

– Так позвони ей, когда мы куда-нибудь доберемся. Или просто напиши, что с тобой все в порядке.

– Черт. Ладно, поехали. – Он посмотрел в зеркало заднего вида, увидел, как к ним приближается грузовик со снегоочистителем, и отодвинулся вправо, чтобы дать ему проехать. – Ну и куда?

– В Канаду. Сейчас посмотрю по картам…

Софи вынула из кармана куртки телефон, но он тут же вылетел из ее рук, когда машину протаранили сзади. Она вскрикнула.

– Да что за херня! – Итан пытался выровнять фургон, удержать его от бокового заноса и затормозить, когда их снова протаранили.

55

Зимний ураган, проходя через Гардинер, штат Мэн, повалил высокий дуб на территории «Уэллдейла». Его ствол увяз в объятиях старого американского вяза. Двести лет назад, возможно объеденный дикими животными, молодой ствол вяза разделился на четыре, да так и рос дальше. Дуб, как копье, зажало в этом крепком кулаке.

В апреле Иван Хейни заточил и смазал цепь пилы «Хускварна» и приступил к работе. Он начал резать бледные корни дуба, сила которых еще удерживала дерево на земле, и с каждым движением отходил назад, чтобы оценить свою работу и возраставшее желание дуба завершить падение. Потом приближался и наносил новый удар.

Он не помнил, чтобы слышал треск или видел, как кулак вяза лопнул.

Лежа на земле под завалом стволов и веток, чувствуя, как в ногу вцепилась пила, он еще намеревался встать и продолжать работу. Хейни знал, что такое травма, – боль ощущалась только потом, не столько боль, сколько ощущение, что его палец все еще давит на курок газа пилы.

Медицинская клиника в Огастасе установила ему протез ноги, но этого Хейни вынести не смог – по сравнению с новой болью перерезание ноги бензопилой ощущалось как порез бумагой. Болело там, где даже не было части, которая должна была болеть. Все тридцать шесть внутренних швов от его фантомных пальцев до бедра, обструганного так, чтобы можно было поместить протез, теперь пылали. Врачи пристегнули ему пластиково-титановую палку, и так Хейни получил свою новую адскую ногу. Он доходчиво объяснил врачам, куда они могут себе ее засунуть.

Директор «Уэллдейла», профессор Грейсон, пришел его навестить. Он сказал, что с облегчением увидел, как Иван сидит в постели и разговаривает, и покачал головой, будто изумляясь. Профессор Грейсон посетил место происшествия и сам все осмотрел.

– Я выбирался из худших передряг, – сказал ему Хейни.

Профессор Грейсон рассмеялся и ответил:

– Охотно верю, Иван, охотно верю.

Он обрисовал ему дальнейшие планы: несчастный случай, бесспорно, подпадал под категорию травмы на работе. Таким образом, страховка Академии покрывала все медицинские расходы Ивана, какие не покрывала больница, и даже могла предоставить ему небольшую пенсию по инвалидности. Но увы, сказал профессор Грейсон, как будто по-прежнему глубоко озадаченный ситуацией, должно пройти немало времени, прежде чем Иван сможет вернуться к своим обязанностям, если вообще сможет. Так что Академия наняла другого смотрителя.

– Кто бы сомневался, – буркнул Иван, затягиваясь сигаретой.

Профессор Грейсон спросил, есть ли у Ивана родственники, которые могли бы о нем позаботиться. В материалах его файла ни одного родственника указано не было. Неужели, спросил профессор Грейсон, нет никого, с кем можно связаться? Друга, кого угодно, кто мог бы помочь Ивану на сложном этапе восстановления?

Мальчику – теперь уже крепкому молодому человеку – нравилось общество Ивана. Он всегда скучал по нему, когда Иван покидал «Уэллдейл» на две недели отпуска. Теперь они стали настоящей семьей, чего мальчик не знал с тех пор, как недолго жил с Бьюэллами. Он любил ходить за покупками для Ивана, готовить для него, ухаживать за ним, курить с ним, уходить на работу и, возвращаясь, видеть его дома.

Но здоровье Ивана стремительно ухудшалось, и он с каждым днем все больше слабел. Неподвижный образ жизни – теперь он мог лишь хромать вокруг дома или к крыльцу – быстро превратил его в беспомощного больного возле гудящего кислородного баллона с трубкой. Вскоре он уже не мог даже сидеть в гостиной, и, наблюдая, как он из инвалида-колясочника становится прикованным к постели стариком, все силы которого уходят на то, чтобы съесть несколько кружек куриного супа, молодой человек стал задумываться о смерти Ивана. Мысль о ней никогда не приходила ему в голову, но теперь он понял, что это произойдет, и очень скоро.

Это привело молодого человека к осознанию двух неизбежностей. Во-первых, когда Иван уйдет, все, что он знал и умел, все, что в нем было особенного, уйдет вместе с ним. Исчезнут без следа, растворятся в небытии все тайные знания Ивана, весь его жизненный опыт и все его навыки, понял молодой человек и поразился до глубины души.

Во-вторых, жизнь молодого человека потеряет смысл. Он не знал никого, похожего на Ивана. Именно Иван научил молодого человека всему, что он знал. Показал, как устроен мир, как его части соединяются в целое, как найти в этом мире свое собственное место. Иван сформировал молодого человека, был свидетелем его развития, всех его достижений, гордился им.

Даже после того, как молодой человек уехал из «Уэллдейла», Иван оставался его единственным другом. Они писали друг другу письма. Иван подробно описывал животных, которых он видел или убивал, работу на территории школы, толстых, ленивых, никчемных учеников, которые теперь там учились. Иван приезжал к нему в гости на Рождество и летние каникулы. Они были семьей.

– Ты мне как сын, – не раз говорил Иван, когда уже переехал к молодому человеку.