Огненная куртка - Исаак Иосифович Трайнин

Чемодан раскрыли. Подполковник сам произвел обыск, внимательно осмотрел каждую вещь. Пономарев впился глазами в руки Бугрова, пристально следил за каждым его движением.

В чемодане он обнаружил второе дно. Будто встречаясь с этим впервые, он полуудивленно, полувосторженно, рассматривал металлические портсигары с изображением перовских охотников на крышке, маску-бинт, рыжий и черный парики, набор карандашей. Тут же лежал и паспорт на имя Серафима Хлопова, где с фотокарточки смотрел на всех наголо обритый, безбородый человек с глазами и лбом Пономарева.

— Оригинальный набор безделушек… Диверсионные игрушки? Зажигательные карандашики? Паспорт липовый? — тоном, исключающим возможность шутки, сказал Бугров.

Закончив осмотр чемодана, он решительно подошел к инженеру, предложил встать и начал его личный обыск.

На Пономареве оказалось двустороннее пальто, такой же пиджак. Под пиджакам была шелковая рубашка, с двойной спинкой, которая служила баллоном для воздуха и надувалась с помощью трубки, проходившей в рукаве. Грушу-насос Реди, видимо, успел выкинуть.

— Хитрые механизмы, — заметил Бугров. — Так вот он каков Герберт Росс? Рыжий парик, горбатая рубашка и прочий камуфляж… Очень оригинально, но слишком примитивно. А потом — не забывайте о пальцевых узорах, оставленных неизвестным преступником на бутылке… Как вы считаете — можно об этом забывать?

Инженер исподлобья посмотрел на подполковника и ничего не ответил. И что вообще он мог сейчас сказать? Ничего. Да и запираться теперь было не к чему. Он отлично понимал это.

Окончив обыск, Бугров вернулся на свое место. Видя, что развязка близится к концу и Пономарев, при наличии неопровержимых улик, вряд ли будет отказываться от дачи правдивых показаний, подполковник сказал:

— Мне думается, что положение, в котором вы оказались, для вас совершенно очевидно. Учтите это и ответьте мне на следующий вопрос. В 1936 году вы заслуживали сурового наказания, но Советское правительство было великодушно к вам и ограничилось тем, что выдворило вас за пределы нашего государства. Кто снова послал вас сюда?

Инженер долго молчал. Потом, нервным движением руки поправив усы и бородку, заговорил:

— Бомбардировочная авиация известного вам государства имеет задачу на случай войны парализовать центральные топливные базы России. Урал, — как показала последняя война, ее могучий арсенал. Борьба с ним возложена на наши разведки.

— И вы ее ведете?

— Всегда. Везде. Все время.

— И получается? — усмехнулся подполковник.

— Очень неважно, — откровенно признался капитан разведки, он же — инженер Рандольф Реди.

Они говорили о многом, Реди не без горечи сказал:

— Лукин… Мы так надеялись на него!.. Самая большая наша ошибка в том, что мы не знаем советских людей на современном этапе. Даже наши бывшие друзья в России становятся нашими врагами. В чем тут дело?

— Вы ошиблись адресом, Рандольф Реди… У вас были зажигательные карандаши, почему вы не использовали их для вывода из строя насосной камеры?

Инженер ответил, не задумываясь:

— Шахта «Рекордная» находится на газовом режиме. Применение карандаша привело бы к взрыву, а перспектива взлететь в воздух не особенно мне улыбается. По крайней мере, не входит в мои планы.

— Не входила в ваши планы, — поправил Бугров. — Вот что значит быть разведчиком обреченного общества — никакой самоотверженности.

Инженер чуть вздрогнул. Он хотел улыбнуться, но не смог. Однако, постепенно овладев собой, Реди признался:

— Возможно, вы правы. Теперь из меня может получиться классический фейерверк…

Желая хоть немного отдохнуть от этого тяжелого разговора и прийти в себя, инженер спросил:

— Сколько сейчас времени?

— Двадцать четыре часа. Прошли ровно сутки со времени нашей второй встречи. В поезде… Интересно, сколько сейчас на ваших? — И он взглянул на часы Реди, лежавшие на столе. — Они все еще отстают, и уже на пять минут. Механизм начинает портиться. Это дурное предзнаменование…

— И вы проделали всю эту операцию только за одни сутки? — словно в раздумье проговорил Рандольф Реди. Помолчав, он сумрачно добавил: — Прошло так мало времени — одни сутки!

— Но в сутках двадцать четыре часа, — заметил подполковник. Губы его чуть-чуть разошлись в улыбке, глаза слегка прищурились.

И опять воцарилось молчание. Подполковник продумывал дальнейший разговор. Приняв решение, он протянул руку за карандашом, взял большой блокнот, откинулся на спинку кресла, поплотнее втиснул в него свое сильное, сухощавое тело и сказал:

— А сейчас давайте примемся за работу по-настоящему. У меня к вам будет очень много вопросов, а время дорого…

* * *

Допрос окончен. Пономарева-Реди увели. Бугров встал, подошел к окну и раздвинул шторы. Настроение было хорошее: недавно звонили из больницы и сообщили, что Лукин и Орехов чувствуют себя удовлетворительно, их жизнь находится вне опасности.

В окно беззаботно заглядывал молодой весенний месяц. Ярко поблескивая, светили звезды. Земля искрилась электрическими огнями, еще более яркими, чем звезды. Огни эти, такие близкие и теплые, ласкали взор и согревали сердце. И все вокруг было так хорошо!..