Секрет Аладдина - Елена Ивановна Логунова

то, что он иногда внезапно смертен»[4], мог бы напомнить еще один литературный классик, чье произведение включено во все основные школьные программы по литературе для изучения в старших классах.

Настоящая трагедия была еще впереди.

После обеда, уже привычно занявшего место полдника, мужчины разошлись по апартам вздремнуть. Мамуля с Музой сели поработать, а меня Трошкина потянула в коридор:

— Идем со мной, есть одна идея.

Мы прошагали по гулкому пустому коридору и на развилке у лифта свернули вниз, но пошли не по широкой и прямой, всего в один пролет, лестнице во внутренний двор к бассейну, а по узкой межэтажной.

С отелем нам в чем-то повезло, а в чем-то не очень. Первым плюсом я назвала бы смешную цену за проживание, вторым — локацию: туристический центр города, все рядом, чего еще желать? Апарты комфортные, интерьер интересный. Хотя Зяме, нанятому его улучшить, я бы в этом не призналась, чтобы не обескураживать и не провоцировать лекцию о дизайнерских трендах часа на полтора.

Мне, девушке простой, импонировала пышность здешнего убранства. Кругом натуральный камень, узорчатые кованые перила, затейливые светильники на цепях, в холле — мозаичный пол и витражное стекло, парадный подъезд оформлен резным мрамором. Красота же?

Красоту несколько портил дежурный за стойкой у входа. Я предпочла бы видеть там стройную смуглянку с приветливой улыбкой или вежливого юношу с аккуратной стрижкой и чистыми ногтями. Увы, отель был пока закрыт для публики, персонал еще только предстояло набрать и вышколить. На месте портье круглосуточно присутствовал хмурый небритый дядька в несвежем спортивном костюме и пыльных резиновых тапках на босу ногу. Возможно, это были разные небритые дядьки, я не приглядывалась. Не вызывали они (или он) никакого желания присматриваться.

Должно быть, дядька, не важно, един он или в двух-трех лицах, в отсутствие полного штата сотрудников играл сразу несколько ролей. Это с ним Зяма вел переговоры по Ватсапу, когда выяснилось, что наш рейс задерживается, это он поздно ночью открыл для нас портал и выдал ключи от апартов, он же приходил чинить проводку, когда на этаже вдруг отключилось электричество. Видимо, это был такой дядька-за-все — универсальный специалист широкого профиля.

Когда мы с Алкой спустились в холл, он сидел, закинув ногу на ногу, на бархатном диване в углу и слушал какую-то этническую музыку, глядя на экран телефона, и в такт мелодии раскачивая тапку так, что она звонко шлепала по грязной пятке. На наше появление дядька не отреагировал, вероятно, полагая, что мы без задержки проследуем на выход. Но мы с Алкой встали у конторки портье, давая понять: нам что-то нужно от этой ипостаси разностороннего специалиста. Он неохотно встал с дивана и вернулся на рабочее место — вид у него при этом был недовольный и хмурый. Виртуозное соло на тапке явно доставляло любителю помузицировать и посачковать больше радости, чем прозаическое общение с гостями.

Неизменно вежливая Трошкина улыбнулась ему и сказала:

— Здравствуйте, — по-русски, прежде мы уже выяснили, что он кое-как общается на нашем родном языке. — Не могли бы вы нам помочь?

— Что хочэшь?

— Скажите, пожалуйста, мы пока единственные гости отеля или тут сейчас живет еще кто-то? — не смущаясь неприветливостью дядьки, спросила Алка.

Мне стало понятно, какая ее идея привела нас к этому недружелюбному господину: подруга придумала не бегать ночью вокруг отеля, высматривая светящееся окно, а просто узнать у персонала, в каком еще апарте кто-то живет.

— Нэ понимай.

— Слишком сложная конструкция, — буркнула Алка и повторила свой вопрос по-английски, но и это не помогло.

Неправильный портье делал глаза агатовыми пуговицами и повторял свой «нэ понимай».

— Очень странно, — досадливо заметила Алка, когда мы оставили дядьку в покое и вышли на улицу. — Бакшиш за то, что дождался нашего позднего прибытия, он просил по-русски и развернутыми предложениями.

— Возможно, то были заученные фразы, — предположила я. — А так-то он по-нашему ни бум-бум.

Мы стояли на мраморном крыльце, оглядывая залитые предвечерним солнцем окрестности.

В отеле с его толстыми стенами и закрытыми из-за холодного ветра окнами было тихо, как в гробнице, а на улице начиналось оживление: близился ифтар — первый прием пищи после дневного поста. Как только сядет солнце, то есть сразу после очередной молитвы, мусульмане начнут есть и пить.

В уличном кафе на другой стороне улицы стояли наготове большие закрытые кастрюли и стопки тарелок. За столиками уже сидели мужчины, истомленные постом и дневной жарой. Выглядело это странно и даже немного пугающе: хмурые молчаливые люди, замершие за совершенно пустыми столами.

Алка отвернулась и тихо ахнула:

— Смотри, Инка, кто у нас тут!

Я посмотрела и не ахнула, а вздохнула.

У нас тут был верблюд. Белый, отчетливо выделяющийся на фоне целого водопада алых цветов, выплеснувшихся через забор.

По белому верблюду гуляли темные тени пальмовых веток, раскачиваемых ветром, и картинка была бы яркая и волшебная, если бы ее не портили отдельные некрасивые детали.

Во-первых, верблюд был прикован к стволу пальмы тяжелой ржавой цепью, и та уже оставила на его ноге застарелый след. Во-вторых, на морде животного тоже видны были рубцы и шрамы.

— Бедняжка! — Добрячка Трошкина слетела с крыльца и подошла к верблюду, остановившись, впрочем, на безопасном расстоянии в паре метров.

— Мы не будем освобождать из плена верблюда, — сразу предупредила я, прекрасно зная свою подругу.

— Почему это?

— У него есть хозяин.

— А у нас нет инструментов, — с сожалением сказала Алка. Аргумент про хозяина она пропустила мимо ушей. — Тогда давай его хотя бы накормим.

Я в сильном сомнении посмотрела на верблюда. Тот стоял, полуприкрыв глаза тяжелыми веками с длинными белесыми ресницами, и что-то размеренно жевал.

— По-моему, он уже что-то ест.

— Да что он там ест! — Трошкина всплеснула руками, замерла, почесала подбородок — задумалась: — Да, а что же он ест? Чем питаются верблюды, ты не знаешь?

— Верблюжьими колючками? — предположила я.

— Бедняжка! — повторила подруга, уже плаксиво кривясь. — Сидит на цепи и ест колючки, какая печальная участь! Мы непременно должны как-то скрасить ему жизнь. — Она деловито огляделась и снова куда-то побежала.

Я не испытывала непреодолимого желания скрашивать жизнь незнакомому верблюду, как и уверенности в том, что он вообще в этом нуждается. Жующий с сонным видом и загадочной, как у Джоконды, полуулыбкой верблюд выглядел вполне довольным. Во всяком случае, гораздо более довольным, чем дядька на рецепции нашего отеля, а скрашивать жизнь тому Алка и не подумала. Хотя как раз его очень легко было порадовать, дав бакшиш.

Что дать верблюду, чтобы тот порадовался, было непонятно.

Алка, очевидно, тоже