Игра вслепую - Лэй Цзюнь

– Я изучаю эту табличку, о которой вы говорили вчера. – Объяснять причину, естественно, не требовалось.

Голос отца Мартина вдруг изменился – я никогда не слышал его таким, но нетрудно было заметить, что он внезапно стал напоминать речь той женщины, что говорила мгновение назад. Я понял, что священник повторяет мой ответ на другом языке.

– Она пришла забрать Сяо Моли? – спросил я.

Отец Мартин сначала замер, затем снова заговорил с женщиной на том непонятном языке. Я смутно услышал, как они несколько раз упомянули имя Ясаминь – Ясмин, – и уже знал ответ. Второй мужчина, до сих пор не проронивший ни слова, внезапно заговорил. В отличие от добродушного Толстого Папы и великодушного отца Мартина, голос этого незнакомца был отрывистым и властным, создавая ощущение незримого давления даже издалека.

– Дитя мое, – передал слова мужчины священник, – ты знал, что этот господин здесь?

– Да, – кивнул я.

– Откуда? Как ты узнал?

– По звуку шагов, – объяснил я. – Я слышал шаги трех человек.

После короткой паузы женщина медленно подошла и присела рядом со мной, от нее повеяло приятным ароматом. Она протянула руку и отодвинула прядь волос с моего лба, совсем как это часто делала матушка Чжан, только ее рука была утонченно гладкой, словно свежий тофу. Затем она обхватила мою шею руками, прижала мою голову к своему плечу, так что наши щеки тесно соприкоснулись, и тихо заговорила мне на ухо совершенно непонятные слова – но явную нежность в ее тоне я чувствовал ясно и отчетливо. Легкий ветерок с угла улицы пробежал мимо, напоминая о переменчивой погоде ранней весны в марте, и я невольно расслабился, позволив себе обмякнуть в ее объятиях. Спустя долгое время женщина нежно поцеловала меня в обе щеки и между бровями и лишь затем неохотно отпустила. Я стоял в оцепенении, чувствуя, как ее тепло постепенно отделяется от меня. Мне хотелось ухватиться за нее, но мои конечности словно были заговорены Сунь Укуном и совершенно меня не слушались.

Когда я пришел в себя, мужчина, женщина и даже отец Мартин бесследно исчезли. Моя бамбуковая трость по-прежнему спокойно стояла у низкой стены, а металлическая табличка детского дома была холодна, как снег. Та встреча казалась всего лишь сном, будто ничего и не произошло. И все же ощущение объятий было таким реальным, а легкий, едва уловимый аромат все еще оставался на моем лице.

Они, должно быть, вошли в Восточный флигель… Сяо Моли как раз там. Скоро они вернутся сюда, чтобы забрать ее с собой.

Я невольно стал прислушиваться к каждому шороху во дворе.

Из-за того что мысли мои были заняты другим, тактильные ощущения в пальцах не могли естественным образом преобразовываться в мысленные образы, а в мозгу возникали беспорядочные линии, сводя на нет весь предыдущий прогресс. Я не раз думал сдаться, но какая-то необъяснимая сила удерживала меня. Не знаю, сколько времени прошло, пока я наконец не впитал в сознание три иероглифа с таблички. Больше мимо меня никто не проходил.

Я поднял трость, поднялся по пяти ступеням в Восточный флигель и в смятении чувств направился в угол игровой комнаты – по распоряжению матушки Чжан там теперь стоял стол, предназначенный только для меня. Разнообразные безделушки с выгравированными надписями были разбросаны повсюду, занимая почти треть столешницы.

К моему удивлению, вокруг стола стояли отец Мартин и двое незнакомцев. Мужчина первым заметил мое присутствие.

– Это ты сложил? – Он слегка постучал пальцем по углу стола. Вопрос, естественно, перевел для меня священник. Но даже с переводом я совершенно не понимал, о чем речь.

– Слово «Ясмин» на столе – это ты сложил? – уточнил мужчина.

Я вспомнил. Ясмин… новое имя Сяо Моли, которое действительно было популярной темой для обсуждения в приюте. Тогда отец Мартин сказал, что это английское слово, означающее жасмин. В то время я как раз практиковался с пластиковыми буквами и, сам того не замечая, выложил это слово на столе. Позже, увлекшись изучением иероглифов, я больше не прикасался к этим английским буквам. Единственное, что удивляло, – это то, что за такой долгий срок их случайно не раскидали. И вправду чудо.

– Да, – тихо ответил я.

Мужчина больше не произнес ни слова, и угадать его мысли было невозможно.

– А ты можешь сложить другие слова? – ласково подхватила тему женщина.

– Я… я еще могу «BIG».

– «BIG»?

– Да. «Большой». 大 из «А-Да».

Отец Мартин что-то дополнительно объяснил на их языке.

– Понятно. А-Да… BIG… BIG… – Женщина, казалось, вдруг что-то вспомнила. – Так вот, не мог бы ты сложить для меня слово «Бен»? Оно пишется B – E – N…

– Это слишком просто, – внезапно перебил ее мужчина, так поспешно, что священник едва успел перевести. – Пожалуйста, сложи «Бенджамин». Оно пишется B – E – N – J – A – M – I – N.

Женщина с улыбкой согласилась.

– Сможешь? – спросила она меня.

Я кивнул – это, конечно, было совсем нетрудно. Если хорошенько подумать, это было не просто нетрудно, а даже слишком просто.

Я подошел к столу – слово «BEN» уже было там. Я убрал букву «N», слегка отрегулировал расстояние между оставшимися буквами и получил «BE». Далее мне нужно было всего лишь добавить спереди слишком простое «JAMIN». Без малейших усилий я выбрал из кучи разбросанных букв «J», «A», «M», «I» и «N». И тут только осознал, что упустил из виду ключевую проблему. В наборе пластиковых букв, который дал мне отец Мартин, было ровно двадцать шесть букв – ни больше, ни меньше. Но чтобы сложить слово «BENJAMIN», требовалось использовать две буквы «N». И в этот момент меня внезапно осенило…

Я расставил последнюю букву по порядку. Послышался радостный смех отца Мартина, и даже тот мужчина не смог сдержать восхищенного возгласа. Женщина же, не слушая возражений, снова прижала меня к своей груди. Она все еще говорила на том странном языке, ее голос дрожал от чрезмерного волнения. Невероятно, но на этот раз я действительно ее понял.

– С этого момента, – сказала она, – я твоя мама.

Земля словно ушла у меня из-под ног; я будто парил в воздухе, почти не ощущая своего существования. Остатки сознания бессильно вращались, словно их разметало сквозняком.

– Нам пора идти, – раздался над головой голос отца Мартина, развеивая туман неопределенности. – Пойдем, А-Да. А то, хо-хо, твоя сестренка ведь заждалась…

– Моя сестренка… Сяо Моли?

– Да, дитя мое. Сейчас вы поедете на машине с мамой и папой, чтобы оформить документы об усыновлении.

Женщина взяла меня за руку