Воды возле Африки - Влада Ольховская

— Я сказал нет! Я чудом выжил, второе чудо мне вряд ли достанется!

— Хорошо, даже если пощадят тебя одного, такого исключительного, твою команду точно убьют! Ты готов это допустить?

— Я с этим ничего не могу сделать, — пожал плечами шеф-повар. — Моя задача — кормить людей, а не травить их!

— Это не люди, это убийцы!

— Они — да, а я убийцей становиться не собираюсь! Да и вообще, готовить мы явно будем одно на всех. Как ты убедишься, что отравятся пираты, а не все остальные?

— Ну… не знаю, — растерялась Ивона. — Можно как-нибудь по-особому подать им еду…

— Что им там подавать? Они берут, что хотят! Да и потом, они наверняка будут есть по очереди, по сменам… Одни, может, и отравятся, но другие, заметив это, расстреляют нас!

— Так мы дождемся, пока они разделятся!

— С чего им разделяться? — изумилась Катя.

— Капитан сказал, что они нашли в трюме много ценного, — напомнила Ивона. — Если там действительно много, да еще сейфы какие-то, это вряд ли будут забирать одним махом при отступлении. Думаю, перевозкой займутся в ожидании выкупа, часть пиратов будет тут, часть — в трюме. И если вы отравите тех, кто останется тут, мы сможем…

— Я даже пробовать не собираюсь! — перебил ее Вернер.

— Да как ты можешь быть таким трусом?!

Тут в разговор наконец соизволил вмешаться здоровяк. На английском он общался не слишком уверенно, да и вряд ли в целом отличался болтливостью, он предпочел говорить по существу:

— Вы можете быть трусами или храбрецами, но все дураки.

— Почему это? — оскорбилась Ивона.

— Нечем травить! — развел руками здоровяк. — Дорогой ресторан. Нету яда! И ничего похожего на яд нету!

— Может, какой крысиный есть поблизости?

— Действительно, редкостное скудоумие, — закатил глаза Вернер, наконец почувствовавший точку опоры. — Такие вещества будут хранить в относительной близости от кухни разве что самые убогие забегаловки. На «Хангане» подобные вещества вообще на другом этаже! Чтобы они даже случайно не попали на кухню.

— Хорошо, а чистящие средства какие-нибудь?

— Тоже далеко, в запертой подсобке, код от которой знают только горничные. И по той же причине!

Ивона сердито фыркнула и метнулась к ящику с лекарствами. Может, повара и не поняли, что она делает, а вот Пётр догадался сразу. Настал его черед разочаровывать ее:

— Бесполезно. У нас очень мало препаратов, и тех, что вызывают быстрое отравление, среди них нет. Так мы ничего не сможем сделать.

— Но мы же не можем пойти на заклание! — Ивона бессильно сжала кулаки. — Я не готова отдать свою жизнь просто так!

— Ну, заколи их шприцем, — хмыкнул шеф-повар.

— Тебе кажется, что это смешно?!

— Никому здесь не смешно на самом деле, — осадил ее Пётр. — Но безрассудство ситуацию точно не улучшит. Мы выяснили, что никто никого не отравит. Будем думать дальше.

— А пока что же? Обслуживать их и быть удобными?

— Именно так — потому что это позволяет нам прожить дольше и выиграть время на размышления!

Ивона не стала спорить и дальше, но по ее взгляду Пётр без труда понял, что она о нем думает. Это не обижало: он и сам был о себе не лучшего мнения. Но понимал он и то, что нынешняя расслабленность пиратов — лишь иллюзия. Они прекрасно знают, что в первые сутки никто из захваченных людей еще не потерял надежду, никто не поддался апатии, сопротивление вполне возможно — и пираты к этому готовы. Так что время нужно было использовать с умом…

Только вот оказалось, что времени этого меньше, чем надеялся Пётр. Через сутки вторая сторона вышла на связь, в том же зале. Трупы охранников к этому времени убрали, зато камеру навели на живых заложников, будто желая подчеркнуть: пока что ситуация под контролем, не нужно усложнять.

Во время переговоров Пётр стоял в первом ряду, он прекрасно слышал все, что говорили пиратам, и новости его не радовали.

Нужная сумма собрана и будет передана курьеру. Через неделю он должен доставить деньги в Богом забытую деревушку в Сомали. После этого заложники будут освобождены, никто не пострадает…

Никто из тех, кого считают людьми, чья цена достаточно высока. Экипажа это не касалось, хоть пираты и не говорили о таком напрямую. А это значит, что и Петру, и всем, кто стоял сейчас рядом с ним, жить оставалось всего семь дней — да и то если очень повезет…

И если не удастся хоть что-нибудь изменить.

* * *

Подозрительно это: вот так друзей бросать. По крайней мере, так считал Стёпа. Нормально же общались, а теперь что началось?

Он привык к тому, что лето всегда проходит с братьями и сестрой. В другое время еще нужно было отвлекаться на школу, Стёпа пусть и неохотно, но принял это. Он утешал себя тем, что пройдет много-много времени, и снова наступит лето, когда можно будет гонять мяч с Никитой, уговаривать Иду почитать какую-нибудь сказку и просто делать то, что делает Фил. Последнее нравилось Стёпе больше всего, потому что он знал: его брат — самый крутой человек в мире.

Этого было достаточно. Не то чтобы Фил так уж любил с ним возиться… Но у него просто времени не было! Если ты очень крутой, ты не нянька какая-нибудь и не школьная училка, ты делаешь всякие важные дела. Стёпа признавал это и обеспечивал общение сам: просто бегал за Филом хвостиком и повторял все, что мог.

Получалось не всегда, если брат хотел исчезнуть, Стёпа никак бы его не отследил. Но такие трудности лишь заставляли его ценить время, проведенное с Филом, намного больше.

И вот этим летом началось нечто подозрительное… То, что Стёпа никак не мог объяснить. Казалось, что Фил его намеренно избегает, даже начал напрямую запрещать ходить следом. А почему? Они ведь все еще братья! Разве может быть что-нибудь важнее?

Но Фил будто не понимал этого, все его внимание теперь поглощали новые друзья. В его компании были те, кто всегда жил в этой деревне, однако с Филом не общался, и новые люди. А Стёпа как будто перестал существовать! Некоторое время он еще пытался найти объяснение сам, потом все-таки попробовал обратиться к Иде. Но ее ответ был совсем уж бестолковым:

— Не лезь к Филу и не ходи туда, куда ходит он.

— Но я хочу! Мы друзья!

— Ты не друг ему, — сказала она. — Ты надоедливый младший брат. Там, куда он ходит, и Филу быть не стоит, а уж тебе — тем более.

— Ты просто гадкая! — заключил