Год багровых убийств - Карасуми

Шум дворников стих. Юэсюэ не произнесла ни слова. Стараясь выглядеть абсолютно спокойной, она достала сигарету и закурила. Если порошок от головной боли не помогал, по меньшей мере оставались еще ментоловые сигареты.

– Сменить тебя?

– Не выйдет. Ты пила пиво.

– А ты только что чуть не разбила машину.

– Ничего страшного. – Юэсюэ прилагала все усилия, чтобы пальцы Цзинфан не попадали в поле ее бокового зрения. Она также подсознательно избегала смотреть на красную картонную папку. Похлопав себя по щекам, попыталась вновь сосредоточиться на дороге. Глубоко затянувшись, повернулась к окну и приготовилась нажать на педаль газа, однако мысли и образы, кружившиеся в ее голове, отказывались покидать мозг. Юэсюэ вновь услышала, как в тот день, когда были обнародованы новости о Чэнь Линь Шуфэнь, Се Вэньчжэ постучал в дверь ее кабинета, держа в руках ту самую красную папку… Или он вломился без стука?

Сейчас Юэсюэ хотела сосредоточиться на управлении автомобилем, хотела как можно скорее выяснить преступный мотив Чэнь Линь Шуфэнь, хотела выступить с научным докладом, примчаться на место казни до того, как раздастся выстрел, чтобы обязательно дать всему миру понять, что быстрое следствие и скоропалительное приведение приговора в исполнение лишены всякого смысла. Однако стук в дверь не прекращался, отдаваясь у нее в ушах в такт сердцебиению. Девушка крепко зажмурилась и сжала челюсти, едва не скрипя ими от ярости. Сомкнутые челюсти скрежетали в такт со стуком в дверь, словно обменивались с Се Вэньчжэ секретным шифром, нарушая ее душевный покой…

Когда он говорил, его голос звучал особенным образом, в сочетании с абсолютно сердечным выражением лица и звуком, с которым он прихлебывал кофе, – все это было похоже на запланированную театральную постановку… В мозгу Юэсюэ раздалось гудение, словно кто-то включил компрессор. Она совершенно точно стремилась как можно скорее попасть в Шуйдиляо, однако с пугающей ясностью увидела, что держит в руках не руль, а чашку с кофе. Ту самую чашку с росписью в виде чайной розы…

– Спасибо. – Се Вэньчжэ естественным жестом принял чашку и, не дав девушке и рта раскрыть, тут же продолжил говорить, словно в продолжение предыдущего разговора: – Сегодня я пришел с хорошими новостями.

– Руководство тюрьмы согласилось?

– Это единственное, о чем мы можем с тобой поговорить? – вздохнул Се Вэньчжэ, намеренно изобразив на лице скорбь, однако Юэсюэ наверняка знала, что он не такой неженка, поэтому испытала еще большее отвращение от подобного нахальства.

– У нас не так много времени.

– Я знаю, наберись терпения. Кстати, давненько я не видел твою ассистентку…

– Она помогает мне с хлопотами в Министерстве образования.

– Ах вот оно что… – Склонив голову, Се Вэньчжэ сделал два глотка кофе, развернул ириску, но только слегка надкусил ее, смакуя нежную сладость вкуса и тонкий аромат жженого сахара. К этому способу наслаждения кофейным напитком он приобщился еще во время учебы в Штатах – якобы именно так пьют настоящий итальянский макиато.

Кофе – это заграничная блажь. Обычные люди обходятся растворимыми гранулами из супермаркета. Тратить время и деньги на посиделки в кофейнях – это причуда испорченных западным образованием Юэсюэ и Се Вэньчжэ и иже с ними. Или же героев слезливых драм Цюн Яо [21] – ни одна сцена расставания или признания в любви не обходится без пафосной европейской кофейни в качестве экстерьера.

– Похоже, я не нравлюсь этой твоей ассистентке.

– Глупости! – Юэсюэ мгновенно встала на защиту Цзинфан.

– Смотри-ка, как быстро ты ответила… – Се Вэньчжэ зрил в корень. – Здесь явно есть какой-то подвох.

– Это твои домыслы, – ответила девушка. – Недавно она помогала мне в борьбе против бюрократов, поэтому, возможно, слегка вышла из себя. Ко мне она относится точно так же.

– Ну да…

– Что ты там говорил про хорошие новости?

– Сперва дай мне допить кофе – все же он приготовлен твоими руками…

– Не руками, а кофеваркой.

– Не считается… Перед тем как я расскажу тебе хорошие новости, что насчет тебя? В прошлый раз мы говорили о том, чтобы пообедать вместе, но ужин – тоже важный этап приема пищи. – Произнося слово «ужин», Се Вэньчжэ пальцами изобразил в воздухе кавычки. – Твоя мама уже пообещала мне, моя мать готова в любое время…

– Это твои хорошие новости?

– Конечно нет; я что, по-твоему, совсем бездарь? В общем, ресторан выбери сама, с нашими матерями я договорюсь. – С этими словами молодой человек положил в рот остаток тянучки, одним глотком допил кофе и поднялся, собираясь уходить.

– Погоди минутку! – Позволять ему забежать, поболтать ни о чем за чашкой кофе и сразу уйти, не выложив никаких хороших новостей, Юэсюэ решительно не собиралась, поэтому тут же остановила его.

– Я расскажу тебе хорошие новости за ужином. – Се Вэньчжэ резко развернулся к двери.

Юэсюэ совершенно не собиралась соглашаться на ужин с Се Вэньчжэ, и уж тем более в компании Лицзяо и его матери. Подобное мероприятие вызывало у нее стойкое неприятие – уж больно все это походило на сватовство. Во-первых, Юэсюэ совершенно не думала о замужестве и не ставила свою личную жизнь в приоритет. Во-вторых, даже если б она собиралась выйти за кого-либо замуж, то уж точно не за такого гордого и надменного типа, как Се Вэньчжэ. Помимо всего прочего, перспектива совместной трапезы с Лицзяо вызывала у нее сопротивление, подобное непрекращающейся кровопролитной битве, длящейся испокон веков.

Конечно, она могла прибегнуть ко всем своим полученным в Бостоне знаниям, чтобы проанализировать истоки своего внутреннего протеста – такие как, например, затянувшийся пубертатный период, чрезмерное вмешательство со стороны матери в ее личную жизнь, приведшее к психологическим травмам, прекращение какой-либо финансовой поддержки с ее стороны на время обучения Юэсюэ в Штатах… Однако девушка никак не могла найти объяснение тому, почему всякий раз, когда она оказывалась лицом к лицу с Лицзяо, у нее непременно возникало ощущение либо дикого раздражения, либо неизбывной тоски, которые не покидали ее по меньшей мере полмесяца после встречи, и тогда, за что бы она ни бралась и что бы ни делала, ее преследовали неудачи либо она натыкалась на глухую стену непонимания. Даже с добродушной и уживчивой Цзинфан случались перепалки, перераставшие в крупные ссоры.

Юэсюэ вовсе не испытывала к Лицзяо ненависти, но поддерживать с ней нормальные отношения дочери и матери или хотя бы двух подружек, которые иногда собираются вместе за тарелкой супа, было чрезвычайно трудно.

Сначала девушка собиралась отвергнуть предложение Се Вэньчжэ о двусторонней встрече семей, однако, услышав о том, что у него есть