Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

— Это мой дед — Ираклий, — услышала она за спиной женский голос.

На пороге гостиной стояла девушка — не Ирина, другая, постарше, лет примерно двадцати четырех.

— Вы тот самый врач, что будет лечить Леву? — спросила она. — Я — Зоя. Лева — мой племянник.

Она пересекла гостиную и встала рядом с Ниной, глядя на портрет. Нина отметила, что на сестру Ирину она Мало похожа — темноволосая и темноглазая, невысокая ростом, гибкая, с изящной кудрявой головкой. Движения ее были плавны и одновременно стремительны.

— Он вам.., нравится? — спросила она.

Нина почувствовала, словно ее легонько кольнули иголочкой — она вся подобралась под этим таким откровенным, таким чувственным мужским взглядом с портрета. Мелькнула мысль: «Хорошо, что он давно умер. Иначе я бы пропала». Почему пропала? С какой такой стати?

— Даже не знаю, что ответить. Я вашего (она сначала хотела сказать «одиозного»).., знаменитого деда представляла совсем другим.

— Монстром, да? Малютой Скуратовым? — Зоя достала из кармана вязаного кардигана зажигалку и зажгла свечи в старинном бронзовом подсвечнике. — А это вот мой прадедушка Судаков.

Она попросту взяла Нину за руку и повела в глубь гостиной, подняв подсвечник. Над кожаным угловым диваном висел другой парадный портрет — и тоже мужчины в генеральском мундире сталинской поры с погонами и орденами. Министр тяжелого и среднего машиностроения Судаков был лысым человеком, с круглой, как шар, головой и простецким лицом крестьянина.

— Вы надолго к нам? — спросила Зоя.

— Это зависит от состояния здоровья мальчика, — ответила Нина, мысленно сравнивая два этих столь непохожих семейных портрета.

— Левик болен, он с ума сошел. — Зоя водрузила подсвечник на место. — Да что же вы стоите? Садитесь. Сумку положите вот сюда. Вы психолог или психиатр?

Нина почувствовала, что не может, не в состоянии лгать ей вот так, в глаза.

— Я работаю с детьми, — сказала она.

— Не подумайте ничего такого. Просто когда тут наши ругались по поводу того, какого врача пригласить, все сошлись на детском психологе. А мое мнение — Левику нужен психиатр, его надо поместить в реабилитационный центр, пока не поздно, пока еще можно что-то сделать. Ну, туда, где лечат детей, переживших нервное потрясение.

— Возможно, это будет нелишнее.

— Зоя, ты уже познакомилась с Ниной Георгиевной? — В гостиную вошла Варвара Петровна. — Идемте со мной, я вас устрою наверху. А ты, Зоя, остаешься или едешь?

— Остаюсь. — Зоя посмотрела на часы. — Поздно уже, завтра вставать рано. У нас тут завтра похороны. Костя говорил вам?

— Да, — ответила Нина. — Он сказал мне по телефону, что мать Левы погибла на его глазах. Это был несчастный случай?

— Дуню убили, — сказала Варвара Петровна. — Мы все еще никак не можем в это поверить… Не можем прийти в себя от этого страшного несчастья. Страшного, страшного! — Она повысила голос, словно стараясь быть услышанной кем-то в этом таком тихом, таком старом, таком большом спящем доме.

Они с Ниной поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж.

— Вот ваша комната, отдыхайте. Завтра я вас сама разбужу. Мы все с утра уедем на кладбище, потом — на поминки. А вы с мальчиком останетесь. Тут придут две женщины убираться. Мы не держим постоянной домработницы, я сама справляюсь. Но два раза в неделю непременно приглашаю помощниц по хозяйству.

— У Левы есть няня? — спросила Нина.

— Сейчас нет.

— Нет? А как же?..

— Няня была, но ушла. Сказала, что не может оставаться здесь. — Варвара Петровна направилась к двери. — Молодая, нервы, видно, сдали. Две смерти одна за другой…

— Две смерти?

— Дуня, бедняжка, а три месяца назад скончался ее отец, хозяин этого дома Константин Ираклиевич — прямо здесь, в своем кабинете, — голос Варвары Петровны звучал глухо.

Она ушла, плотно прикрыв за собой дубовую дверь. Нина оглядела комнату — гостевые апартаменты маленькие, но уютные. И диван, кажется, мягкий. Она зажгла лампу на подоконнике. Достала телефон и послала Кате эсэмэску: «Я на месте, знакомство состоялось».

Все было как-то странно, непривычно. Этот дом. Эта чужая обстановка. Эти люди. Эта шифровка — «Юстас — Алексу». Наконец, эта роль, которую надо было играть рада того, чтобы тбилисские родичи, замученные нуждой, Наконец-то зажили по-человечески. Вспомнив о родственниках, Нина внезапно вспомнила и другое: покойная бабушка Ольга, сестра деда Тариэла, врач-рентгенолог, проработавшая полвека в ведомственной поликлинике МВД, что на Петровке, однажды рассказывала о том, как в пятидесятом году она делала рентгеновский снимок зуба Лаврентию Берии.

"Он наблюдался в Кремлевской больнице только формально, — рассказывала она. — Они все так делали. Там их больничная карта должна была быть без сучка без задоринки. А лечиться по-серьезному приезжали в поликлиники своих ведомств. Помню, как сейчас, меня срочно вызвал главврач. Он был сильно взволнован. Нас, персонал, буквально построили. А потом я увидела Берию. Его сопровождала целая свита адъютантов. Его провели прямо в мой рентгеновский кабинет. Я так боялась, что едва в обморок не хлопнулась. Он был в штатском, и у него были такие очочки круглые, за ними не видно было глаз, только стеклышки сияли.

А потом через какое-то время к нам в поликлинику, и тоже на срочный рентген, приехал генерал Абаканов, его правая рука. Этот вел себя совсем по-другому. Меня поразило, как он молод для такой должности. Приехал он без свиты, с одним шофером. У него было подозрение на перелом. Видимо, он испытывал сильную боль, но держался хорошо — шутил с нами. Видный такой был мужчина. Я сделала ему рентгеновский снимок плеча. По молодости, по глупости забыла, кто передо мной, и спросила, как он получил травму. Он засмеялся, сказал, что ему не повезло — лошадь сбросила. Он ведь лошадьми увлекался, призы в скачках брал и, кажется, в теннис играл, и борьбой занимался. Диагноз не подтвердился — это был просто вывих. И наш хирург Маргарита Сергеевна вправила ему плечо. А потом у нас по больнице ходили слухи, что Абаканов возил ее в Гагры, у них был роман. Маргарита очень эффектная была женщина, темпераментная. А про него все тогда говорили шепотом и в поликлинике, и в министерстве: он ни одной красивой женщины не пропускал".

Бабушка Ольга… Сколько бы ей было сейчас? Лет восемьдесят пять? Как же давно это было. И прах, наверное, давно уже истлел. Остались только сплетни, легенды. И тот портрет на стене. Портрет…

«Зачем я только сюда приехала? — подумала Нина. — Боюсь, ничего хорошего меня тут не ждет». За стеной что-то стукнуло. Она