Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

расследованию нераскрытых преступлений решила в последний раз попытать счастья с делом Жасмин, прежде чем по нему истечет срок давности. Он пришел по электронной почте в тот самый день, когда еще один неизвестный преступник (хотя он вполне мог быть и не один) убил слишком усердного прокурора в Худдинге. Выстрелом в голову, как только тот вышел утром из подъезда на прогулку с собакой. Лишив двух маленьких детей отца и, возможно, решив проблему для его жены. Она ведь уже год хотела развестись с ним, поскольку он слишком много работал и чересчур мало времени уделял ей и малышам.

Потом высшее полицейское руководство перегруппировало свои силы. Глава полиции Стокгольма собрала пресс-конференцию, которая транслировалась по радио и телевидению и не осталась без внимания других средств массовой информации.

— Это не просто возмутительное убийство толкового и добросовестного прокурора и отца двух маленьких детей, — бушевала она. — А также атака на все правовое общество, спланированная и осуществленная организованной преступностью. И для ее раскрытия будут задействованы все возможные ресурсы.

И когда она говорила это, у нее даже мысли не возникло о девятилетней девочке, изнасилованной, убитой и брошенной в тростнике недалеко от Скоклостерского замка в Упланде двадцать пять лет назад.

Расследование убийства Жасмин, девяти лет, так и осталось «лежать под сукном». Такой приказ комиссар Херманссон получил от своего непосредственного начальника, и через неделю он вынес коробки с материалами из своего кабинета и поставил в складском помещении группы. Тот самый Кьелль Херманссон, который приходился тестем инспектору Патрику Окессону. В том маленьком мире, где они оба жили, и еще меньшем для граждан, работавших в полиции.

Те самые коробки, которые по-прежнему стояли там, когда по делу истек срок давности, и где в течение последних двадцати пяти лет покоилась малышка Жасмин, изнасилованная и убитая, когда ей было всего лишь девять.

А потом в один прекрасный день неожиданно появился бывший шеф Кьелля Херманссона Бу Ярнебринг и попросил позаимствовать их для одного хорошего друга. И тоже не для кого угодно.

— Ларс Мартин хочет взглянуть на это дело, — объяснил Ярнебринг Херманссону.

— Ничего себе, — сказал Херманссон, толком не сумев скрыть удивление. — Почему он не дал о себе знать раньше? — спросил Херманссон. — Сейчас ведь уже поздно что-либо предпринимать.

— Ты же знаешь, Ларс Мартин любит нераскрытые преступления, — ответил Ярнебринг с кривой усмешкой.

— Ну, это я понял, — вздохнул Херманссон.

Пусть с той поры уже минуло десять лет, он прекрасно помнил, какую взбучку тогдашний шеф Государственной криминальной полиции задал ему и его коллегам на национальном симпозиуме для полицейских страны по нераскрытым делам.

— Он просто-напросто заполучил тромб в башку, прежде чем пришел к этой идее, — сказал Ярнебринг и усмехнулся.

О данном разговоре Ларс Мартин Юханссон, естественно, не имел ни малейшего понятия, когда сидел у себя в летнем домике и читал то, к чему в реальности свелась «последняя попытка по делу Жасмин». Полностью бессмысленная, почти судорожная по своей сути. Новое и расширенное исследование ДНК, а конкретно спермы, оставленной преступником на теле и одежде девочки двадцать пять лет назад.

— Что-то интересное? — спросила Пия. Она отложила в сторону газету и посмотрела на мужа, уже второй раз пробурчавшего себе что-то под нос по поводу своего чтива.

— Так себе. Я читаю исследование ДНК, — объяснил Юханссон. — Спермы, обнаруженной по делу Жасмин. И здесь написано, что с вероятностью девяносто процентов она принадлежит человеку скандинавского происхождения, скорее всего, шведу, и даже из Центральной Швеции, и без какой-либо примеси чужого ДНК.

— Это ведь интересно.

— Не для меня, — ответил Юханссон и покачал головой. «Подобное просчитал бы и ребенок, — подумал он. — Я и сам предположил, что именно так обстояло дело, еще задолго до того, как понял, где находится место преступления».

— Вот как, — сказала Пия и улыбнулась. — Сейчас я снова тебя узнаю.

— Ну да, — подтвердил Юханссон, чьи мысли уже устремились в другом направлении: «Он двигается абсолютно беззвучно, этот парень».

— Я помыл холодильник, вынес мусор, пропылесосил и прибрал, — сообщил Макс. — Еще я сделал кофе.

В левой руке он держал продолговатый поднос с тремя стаканами, тремя кофейными чашками, термосом с кофе, бутылкой минеральной воды, кувшином с молоком и чашей с фруктами. Причем держал за самый край, зажав его между большим и остальными пальцами левой руки, словно тот был весом с пушинку.

«Я верю тебе, — подумал Юханссон. — Ты действительно не знаешь никого сильнее себя».

— Я поведу, — предложил Юханссон пару часов спустя, когда они собирались сесть в автомобиль, чтобы вернуться домой.

Ни Макс, ни Пия не произнесли ни слова, только кивнули, даже не переглянулись тайком.

«Последнее лето, — подумал Юханссон, когда выехал на автостраду в направлении Норртелье и Стокгольма. — Последнее лето. Хотя раньше я должен поохотиться на лосей».

Ночью ему приснился сон. О Максиме Макарове, русском иммигранте, приехавшем в Швецию из детского дома в Санкт-Петербурге, когда ему было десять лет, и вполне обоснованно не знавшем никого сильнее себя. И о застенчивом, пока еще безликом педофиле, которого, возможно, он изобличит совсем скоро…

— Просыпайся, шеф, — сказал Макс, осторожно прикоснувшись к плечу Юханссона. — Что мне сделать с ним, шеф? Какие будут пожелания?

Он держал детоубийцу перед лежавшим на боку в своей кровати Юханссоном. На вытянутой руке, без видимого напряжения, зажав между большим и остальными пальцами, словно поднос с кофе. Педофил болтался как тряпка с закрытыми глазами и поникшей головой, и абсолютно неподвижным телом. И не важно, что речь шла о его жизни.

— Дай мне подумать, — сказал Юханссон. — Дай мне подумать.

Затем он проснулся. Сел на кровати. Сердце бешено колотилось у него в груди.

60

Понедельник 2 августа 2010 года

Понедельник, новая неделя, новый день. Еще один из новой жизни Ларса Мартина Юханссона в качестве пациента. Его супруга Пия ушла на работу, пока он еще находился в постели, полусонный, слишком уставший, чтобы разговаривать с ней, когда она наклонилась над ним и провела пальцами по его лбу.

Матильда принесла ему завтрак на подносе и поставила на столик перед диваном в его кабинете. Полезный завтрак из простокваши, фруктов и мюсли, одного вареного яйца и чашки крепкого кофе в качестве уступки прежней жизни. Под утренней газетой он обнаружил конверт с двенадцатью пятисотенными купюрами.

— Надеюсь, она надавала старухе по заднице, — пробормотал Юханссон, подразумевая под старухой мать Матильды, которая нарушила пятую заповедь и обошлась со своей дочерью так, как никогда не пожелала бы, чтобы поступили с ней самой.

— Послушай, Матильда, — сказал Юханссон, когда