Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

будет положительным, это было бы смешно, но какая-то мышка страха грызет меня изнутри. Мне станет лучше, когда я сделаю это и буду знать — так или иначе. И как говорит Джоди, даже если результат положительный — Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он был отрицательный! — это вовсе не смертельно. Все можно решить. По крайней мере, если нужно будет сделать аборт, я смогу это сделать, пока мама будет на работе. Она никогда не узнает.

Глава 24

Лиза

— Не могла с тобой связаться. Твой телефон сразу отправляет в голосовую почту. Ричард уехал на часик — делает оценку, вот я и решила заглянуть.

Не могу для себя решить, рада я ее видеть или нет. Я только что помыла посуду после салата с курицей и не самой приятной беседы с Авой, которая невнятно мычала в ответ на мои вопросы, а теперь заперлась в своей комнате; скоро появятся ее друзья, мелькнут фигуры на лестнице и исчезнут. Не думаю, что у меня сейчас есть силы для Мэрилин. Я эмоционально опустошена. Все силы трачу на борьбу с этим состоянием тревоги.

— Что случилось? — спрашиваю я, включая чайник.

— Со мной ничего. — Она накидывает ремень сумочки на спинку стула, садится. — Но ты сегодня была не в себе. Тебя что-то тревожит?

Чувствую, как она сверлит глазами мне спину, а я занимаю руки кружками, чайными пакетиками и молоком. Я должна сказать ей что-нибудь. Она знает мои бзики. Я должна дать ей что-нибудь, но я не могу сказать ей о моих тревогах на уик-энде, поэтому выбираю меньшее из двух зол.

— Мне кажется, я знаю, кто взял деньги.

— Кто? — Мэрилин смотрит широко раскрытыми глазами.

Я наливаю горячую воду и сажусь к ней за стол.

— Джулия, — отвечаю я. — Это Джулия.

Несколько секунд Мэрилин молчит, потом делает громкий выдох:

— Я могла бы догадаться. По тому, как она все время ходит на задних лапках перед Пенни с маленькими подарочками для офиса или печеньем для всех. Как ты узнала?

— Я рано пришла на работу сегодня. — Я после того уик-энда все время приходила рано. Все лучше, чем лежать без сна со всеми моими заботами, а Аву готовить к школе теперь не надо — экзамены позади. — Подчищала детали для контракта с Мэннингом. Когда я пришла, она выходила из кабинета Пенни. Я ее напугала.

— Она не сказала, что там делала?

— Положила инвойсы на ее стол.

— Может, так оно и было?

— Я проверила, когда она пошла за кофе: она и в самом деле положила на стол какие-то бумаги. Но это же Джулия. Она же не такая дура, чтобы войти туда без всяких оснований.

Я вижу сомнение на лице Мэрилин.

— Это не все, — говорю я. — Кое-что случилось еще и в сальса-клубе. Ты помнишь — рабочая вечеринка. Я тогда кое-что видела.

— Выкладывай.

Я начинаю рассказывать историю, и подруга склоняется ко мне, словно всасывая мои слова из воздуха, чтобы попробовать их на вкус и проглотить, пока я наконец не заканчиваю, и мы обе откидываемся на спинки.

— Почему же ты ничего не сказала?

— А что я могла сказать? — пожимаю я плечами. — У меня нет никаких доказательств. Я же не то чтобы ее схватила за руку. Я была в другом конце зала, а когда поняла, чтó она сделала, Джулия уже была на полпути к стойке бара. Скажи я что-нибудь, это было бы воспринято как мой наезд на нее, а ты же знаешь Пенни, та, вероятно, понятия не имела, сколько денег у нее в сумочке, я уж не говорю о том, чтобы заметить исчезновение двадцатки.

— Мы должны сказать Пенни, — решительно говорит Мэрилин. Она всегда решительна.

— Но доказательств по-прежнему нет.

— Тогда их нужно получить. Мы можем поймать ее. Пометить деньги в коробке или что-нибудь такое и провести выборочную проверку.

— Мы не полиция, Мэрилин. — Я издаю смешок. — Мы не можем потребовать, чтобы люди показывали нам, что у них в кошельках. — Облегчение от того, что я сказала, съедается тревогой от того, что может за этим последовать.

— Мы должны что-нибудь сделать. Пенни считает, будто у этой девицы во лбу звезда горит.

— Она не девица. Присмотрись к ней. Бьюсь об заклад, она почти наших лет.

— Ты думаешь?

Я пожимаю плечами.

— Слава богу, я замужем. Могу об этом не думать.

Я чуть не смеюсь. Мэрилин никогда не позволяла себе распускаться. Я — может быть, но у меня это никогда не было на первом месте.

— Ты совсем неплохо выглядишь, — говорю я. — Для старой птички.

— Коровы.

Мы обе улыбаемся, и мне от этого хорошо, несмотря даже на постоянную тошноту и спазмы в желудке.

— Нам необходимо выпить, — говорит Мэрилин, снова обретая решительность. — Я за рулем, но бокал могу себе позволить. К черту! Бери сумочку. Идем в паб.

— Но Ава… — бормочу я.

— …уже не ребенок, — заканчивает она. — Я тебе все время говорю: дай ей побольше личного пространства. Ты собирайся, а я пока пописаю. Давай.

Я забираюсь в кровать в двенадцатом часу. Чувствую себя лучше, чем в любой из дней прошедшей недели. Паб был хорош, старомодный, уютный, никто не обращал на нас ни малейшего внимания, и это напомнило мне, что вся историй с Авой и рекой, кроме нас, никого больше не интересует, люди живут своими нелегкими жизнями. Мы перемыли косточки Джулии, потом Мэрилин выпытывала у меня, что Ава собирается делать летом и в шестом классе, потом мы поговорили о Саймоне: он прислал мне эсэмэску — спрашивал насчет еще одного ужина, и я согласилась. Мы хорошо посидели, но как только я расслабилась, то почувствовала себя разбитой и усталой и принялась зевать. Облегчение и освобождение. Ты выматываешься до предела оттого, что целыми днями завязана в узел, и от жизни в режиме «дерись-или-беги». Я потеряла навык нормальной жизни.

Я не пожелала Аве спокойной ночи, слишком устала, чтобы допустить очередную грызню с ней. Я отчаянно цепляюсь за эту призрачную ленточку спокойствия. Если мне удастся уснуть до того, как тревога вернется, то у меня есть неплохой шанс хорошо отдохнуть и утром все будет выглядеть лучше. Отдых — хороший лекарь. Солнце — хороший лекарь. Я позволю Мэрилин играть первую скрипку в деле Джулии. И, как она говорит, мы не будем предъявлять никаких обвинений, пока у нас не появятся доказательства. Улики. Я не хочу думать об уликах. От этих мыслей снова начинаю волноваться.

Хотя на улице тепло, я закрываю окно и подтягиваю колени и одеяло до самого подбородка.