Искатель, 2005 №4 - Ирина Камушкина

— Все равно.

— И граф Панин обращает на меня внимание…

— Граф Панин — ничтожество.

— Да ты же с ним незнаком!

— Это неважно.

Внезапно загудела сирена боевой тревоги. Она гудела страшно, сильно. Маленькие дети в поселке, лежащем близ экипажа, в страхе летели к матерям. Проживающие там же грязные больные инвалиды японской войны цепенели, помимо воли вспоминая прошедшие сражения.

На кого этот страшный сигнал не произвел никакого впечатления, так это на военнослужащих экипажа. Очень неспешно, солидно, разговаривая и покуривая на ходу, офицеры, кондукторы, матросы стали появляться на строевом плацу экипажа нестройными и несколько легкомысленными стайками.

Отложил свои дела и Поконин и двумя сильными и точными толчками выпихнул писарей из канцелярии, при этом Сидорчук пребольно ударился ухом о косяк.

Сирена прекратила тягостные пререкания Валид-Хана и Виолетты. Семен пошел провожать женщину на катерную пристань, а штабс-капитан, рассудив, что в данную минуту долг превыше любви, отправился на построение.

Экипаж в этот раз строился не очень долго, не более сорока минут. Наконец появился и командир экипажа — полковник Романовский. Как и положено, Кудреватов доложил ему об успешном построении, и на плацу воцарилась нестройная и ломкая тишина.

Романовский прокашлялся и истошно завопил:

— Матросы! Только что мне стало известно, что почти сутки назад из шестой роты сбежал матрос Перебейнога.

Дальнейший его монолог, длившийся почти двадцать минут, можно было бы свести к следующему: есть не будем, пить не будем, спать не будем, учиться не будем, будем искать Перебейногу; все уйдем в сопки, леса и поселки, но беглеца найдем и в рыло как следует дадим, а тому кто найдет — чарку и отпуск.

Романовский уже стал назначать ротам поисковые районы, но тут его командирские действия решительно прервал полковой капеллан отец Федор. Капеллан подскочил к команде водителей гужевого транспорта и красивым густым басом зарычал:

— Где повозка?!

Ну и далее, и далее… Отец Федор поминал всуе имя господа и всех апостолов его, огульно обвинил всю команду в грехе пастуха Онана, и далее, и далее… Наконец один из водителей понял, чего от него хотят, и побежал запрягать.

Экипаж ждал.

Валид-Хан стоял у строя своей второй роты. Глубоко засунув руки в карманы, он прохаживался вдоль строя. От роты пахло, и пахло довольно сильно.

— Ты бы хоть мылся иногда, что ли, — пробурчал штабс-капитан какому-то матросу. Он хотел еще постращать матросов, но, подумав, что можно этого не делать, отошел от строя подальше. Неожиданно Валид-Хану предстало какое-то видение. Прямо перед ним в раскаленном воздухе возникла непонятная фигура в форме прапорщика, она раскачивалась в полуметре от асфальта, нелепо размахивая руками и ногами и совершенно нелепым образом изгибаясь. Лицо фигура имела молодое и незнакомое.

«Допился», — с грустью подумал штабс-капитан. И тут же с надеждой спросил себя: «Может быть, на солнце перегрелся?»

Мучиться сомнениями было невыносимо. Свято соблюдая заповедь полевого устава пехоты о том, что ошибка в выборе средств менее преступна, чем бездействие, штабс-капитан наклонил голову пониже и понесся с очень большой скоростью на видение. Валид-Хан очень сильно ударился о видение головой, из глаз посыпались искры, и он опрокинулся на спину, судорожно вздыхая, как большая рыба, выброшенная на берег, глядя вытаращенными глазами в небо. Небо было белесым от зноя, птиц в нем не было.

— Простите, господин штабс-капитан, я был неловок, — как из тумана донесся до Валид-Хана приятный молодой голос.

Над штабс-капитаном склонился незнакомый ему прапорщик. У прапорщика оказалось лицо видения, и это странным образом успокоило штабс-капитана. Валид-Хан, конечно, знал, кто был неловок, но ничего уточнять не стал.

Лежать было приятно, но вставать было необходимо.

— Жарко сегодня, — сказал штабс-капитан, поднявшись и отряхивая одежду. — Простите, с кем имею честь?

— Прапорщик Степанов, — представился прапорщик, — Юрий Николаевич.

— Вы к нам служить? Что-то я вас вижу впервые…

— Да так, знаете ли, с полномочиями…

Услышав это, Валид Хан снова загрустил… «Из «верхнего» штаба, — подумалось ему. — Проверяльщик». Начинать знакомство с очередным «проверяльщиком» с рукопашной было обидно и неприятно.

— Да нет, я не из «верхнего» штаба, не «проверяльщик», — успокоил штабс-капитана прапорщик. — Назначен к вам в полк.

— А на какую должность, простите?

— Да так, знаете… — снова уклонился прапорщик от ответа.

«Да и хрен с тобой, — подумал Валид-Хан, — шишка на ровном месте».

И снова прапорщик угадал его мысли:

— Я, господин штабс-капитан, просто не знаю, чем еще придется заниматься.

— Так вы меня знаете?

— Да, я знаю уже всех офицеров части. Надеюсь на ваше благосклонное ко мне отношение и на ваше расположение.

Помолчали.

Прапорщик не уходил. Он неосторожно приблизился к строю роты и немного изменился в лице. Вероятно, услышал запах.

— Пахнут, подлецы, — подтвердил его ощущения штабс-капитан.

Прапорщик тоже отошел от строя подальше.

Экипаж все ждал. Наконец на плацу, гремя ободами и несмазанными частями, появилась повозка, запряженная тройкой лошадей. Никто не знал, зачем полковому капеллану отцу Федору по кличке «Органчик», прозванному так за свое редкостное умение одним и тем же заученным им десятком фраз призывать матросов и к прополке грядок на огороде, и к истинной вере, понадобилась повозка, и поэтому высказывались различные предположения. Но в основном все сходились на том, что «Органчик» лично возглавит на повозке великий исход войска в сопки, леса и поселки.

Но этого не произошло. Капеллан просто взобрался на повозку и произнес речь. Речь была короткой. Как и все свои публичные выступления, проповеди и служения отец Федор начал со слов: «Вы знаете, какие требования предъявляет истинная вера в этом вопросе?» и закончил призывом действовать доблестно. После чего капеллан повозку отпустил.

Воинство, ведомое бравыми унтерами, стало разбредаться по «сопкам, лесам и поселкам».

— Простите, Валид-Хан, скажите, а зачем же мы так долго ждали на жаре повозку? Ведь отец Федор мог сказать свою короткую речь и без оной, — недоуменно спросил Степанов.

— Таково его видение мира, — ответил Валид-Хан.

Плац опустел.

— Пойдемте и мы, — сказал штабс-капитан.

— Вы предлагаете возглавить какую-нибудь поисковую группу?

Валид-Хан посмотрел на Степанова так, как врачи-психиатры смотрят на своих пациентов.

— Зачем?

— Для скорейшего выполнения боевой задачи.

— Во-первых — задача не боевая; во-вторых — матрос не мой, пусть переживает его ротный Мысков, а в-третьих — остров, согласно географии, есть часть суши, со всех сторон окруженная водой. В город матросу не перебраться, проголодается и найдется. Пойдемте лучше домой, все равно сегодня уже ничего толкового и полезного сделать не дадут. Вы где живете?

— Я живу на квартире еще с двумя холостыми офицерами, но я еще не успел познакомиться с ними поближе.