Искатель, 2005 №4 - Ирина Камушкина

— Штаны надень, — посоветовал ему капитан-лейтенант, — хер застудишь.

Матрос поспешно последовал его совету, а затем попросил показать, где на карте нанесен Улан-Удэ.

— На хрена мне твой Улан-Удэ, — накинулся Попов на матроса. — Надо было лучше в школе учиться. Знание географии — это…

Но он не успел развить свою мысль о значении географии для современного человека. Порыв ветра сорвал с его головы фуражку и понес в направлении норд-ост со скоростью примерно четыре узла. Попов фуражку догнал, но при этом вляпался в коровью кучу и испачкал брюки и ботинки. Проходящий мимо сослуживец Сашка Воропаев посоветовал прибивать фуражку гвоздем. Андрюша хотел вернуться к матросу и надавать ему по шее, но тот уже большими скачками удалялся в сторону рот, видимо, опасаясь именно такого завершения их диалога.

В роте Попов привычно выслушал доклад дежурного по роте и скрылся в канцелярии. Дежурный вошел за ним с документацией. Капитан-лейтенант изучал документацию, привычно грозно хмурил брови, устроил дежурному разнос за помарки, за исправления, за порядок в роте, и все это время он меланхолично думал: «Знал бы ты, братец, как мне это по фигу…»

Посидев в канцелярии полчаса, он стал выяснять, искал ли его кто-нибудь из командования. Оказалось, что искал замполит, но на каком этапе его поиски завершились, выяснить не получилось.

Начало дня явно не удалось, и Попов обиделся. «Сейчас уйду домой и лягу спать. Будете знать!» — подумал он и отправился выполнять свою угрозу.

По дороге Попов зашел в роту Ноткина. Того не было, Андрюша стал писать ему записку:

«Досточтимый сэр!

Надеюсь, что Вы находитесь в добром здравии после нашей вчерашней ученой беседы за бутылочкой славного Chablis Grand Cru Les Preuses. («Водка, похоже, не поддельная была», — подумал Андрюша.)

Будучи с оказией в Вашем поместье, не застал Вас; вверенные Вам ландскнехты доложили мне, что Вы находитесь в отсутствии по причине исполнения Вами поручения особ Императорского дома.

Искренне сожалею, что наша встреча не состоялась.

Я же сей же час направляюсь в свое прибрежное имение, дабы продолжить изучение философского трактата «Бытие и ничто: Опыт феноменологической онтологии».

Выражаю надежду, что по исполнении своего поручения Вы нанесете мне визит.

Засим удаляюсь,

Андрэ Попов, эсквайр».

Оставив записку на столе Ноткина в канцелярии, Андрюша отправился домой.

Домик штабс-капитана Валид-Хана состоял из двух комнат, кухни и помещения для прислуги. Гостиная была со вкусом обставлена мебелью уже не новой, но хорошей. На стенах висели чертежи и графики, картины и фотографии самых немыслимых стилей и жанров. Был здесь и кубизм, и импрессионизм, поп-арт и дадаизм, натюрморты, банальные сцены и нагие женщины. На полу гостиной лежал пушистый ковер, на нем, широко раскрыв рот и раскинув руки, спал матрос, по всей видимости, денщик господина штабс-капитана.

Валид-Хан прошел к столу, взял китайскую бамбуковую палку и пошевелил ею матроса. Когда денщик очнулся и встал на четвереньки, коротко приказал:

— Чаю, коньяку, закуски полегче. Ступай, да поживей.

Денщик уполз, а Валид-Хан пригласил Степанова к столу.

— Расскажите, друг мой, как же вы попали в нашу поганую контору?

Степанов пожал плечами:

— В штабе флота назначили.

— За что?

— В каком смысле?

— Ну, за какие грехи?

— А здесь разве только штрафные офицеры служат?

— Нет, они не штрафные, они никуда не годные. Тут карьеру и закончат, никуда больше не возьмут.

— А мне показалось, что они довольны своей службой.

— В том то и беда, что довольны. Сыты и довольны. В отстойнике должно быть тихо.

— Вы и о себе так думаете?

— Конечно. Я ничем не лучше. Раз здесь, значит, такой и есть. Вас зачем сюда? Зачем молодого офицера здесь губить?

— Разве научить людей чему-то хорошему — вере, преданности, доброте, умениям — это не достойно офицера? — удивился Степанов.

— Эх, молодость-молодость. И почему ошибки отцов всегда повторяют дети?

— Но подождите, подождите, — загорячился Степанов. — Главное в нашей службе…

— Главное в нашей службе — не перепутать черемшу с ландышем, — перебил его Валид-Хан.

— Что, простите?

— Когда весной в лесу появляется черемша, ее надо обязательно собирать и есть — это очень полезно. Ландыш внешне похож на черемшу, а он ядовит…

— Мы же не об этом. Мы великая нация…

Но его прервало появление денщика Сеньки, принесшего заказ штабс-капитана.

Валид-Хан сразу же налил себе полстакана коньяку, залпом выпил и жестом предложил Степанову последовать его примеру. Прапорщик заколебался, пытался объяснить, что жарко, что еще сегодня служить и служить. Но его жалкие отговорки Валид-Хан опроверг легко и снисходительно, объяснив, что сегодня можно больше на службу и не ходить, все равно все ушли на поиски и будут там до вечера, а если что-то срочное, то прибежит рассыльный, а обедать все равно нужно, потому что правильное и регулярное питание полезно. Степанов не нашел, что на это возразить, и тоже выпил и закусил.

— Великая нация, великая нация… — заворчал штабс-капитан, закусывая папоротником. — Что там мы еще знаем: «За державу обидно», «за веру, царя, Отечество», «иноверцы, инородцы». Слышали, слышали. Вы, часом, не черносотенец? А то я в некотором роде тоже инородец.

Степанов заверил, что он никоим образом не черносотенец, но за державу ему все же немного обидно. И тут же Степанов перевел разговор на другое. Он говорил о погоде, книгах, своем детстве, говорил живо и интересно. Про книги и детство Валид-Хан слушал с интересом, про Петербург слушать не захотел ничего, хотя выяснилось, что он учился в столице и даже служил там какое-то время после училища.

Валид-Хан в свою очередь прочитал Степанову небольшую лекцию об истории Владивостока. О том, что Владивосток основан в 1860 году. Что Владивосток и остров Русский первоначально осваивали военные, поэтому Владивосток — молодой город и порт, военно-морская база. А Русский остров — естественный, природой созданный щит, прикрывающий город со стороны моря.

На фоне обострившихся отношений с Англией по афганскому вопросу во второй половине 80-х годов девятнадцатого столетия здесь, на Дальнем Востоке, развернулась масштабная работа по усилению стратегически важных населенных пунктов. Естественно, в их числе оказались и Владивосток, и Русский остров.

Чувствовалось, что Валид-Хан любит Владивосток и интересуется его историей. Степанов внимательно слушал штабс-капитана, не прерывая никакими вопросами.

Остров стал укрепляться в 1887 году, тогда в северной части его, у мыса Поспелова, впервые высадились артиллеристы для обустройства береговых батарей обороны города со стороны Уссурийского залива. Спустя два года, в городе, на мысе Голдобина, официально поднят флаг крепости Владивосток, которой