Искатель, 2005 №4 - Ирина Камушкина

В дверь позвонили. Попов открывать не стал. Позвонили ещё, очень требовательно, вероятно, пришел рассыльный звать капитана-лейтенанта на службу. Андрюша опять не стал открывать. Он мечтал о голубоглазой леди, а потом начал писать ей письмо. Он писал с огромным вдохновением, горячо, быстро. Он поделился с незнакомой, но уже близкой в воображении женщиной своими мыслями и мечтами, подкинул мысли Шпенглера и Ницше, выдав их за свои, и в конце письма объяснился ей в горячей и страстной любви. Потом Андрюша, разгоряченный эпистолярным азартом, написал письмо и жене, начав его со слов «Ангел, обожаемая мною», ей тоже рассказал о своей любви, боли разлуки и тоске одиночества.

Потом Андрюша долго делал гимнастику, страшно и вонюче потея, брился, чистил зубы, топил дровами титан и стоял под горячим душем и через два часа привел себя в порядок и даже с удовольствием посмотрел на себя в зеркало. Он надел свой единственный приличный костюм, немецкий, серый в едва заметную полоску, купленный по знакомству в гарнизонном военторге, повязал пестрый галстук, рассовал по карманам письма и оставшиеся деньги и отправился к паромному причалу.

Когда паром причалил к берегу, Попов услышал по трансляции речь капитана парома. Суть ее была такова: «Что ж вы, сволочи, делаете? На остров ходит всего один паром, беречь его надо как зеницу ока. А какой-то козел свинтил вместо этого в гальюне крантик, другой семечками излузгал все утлы, особо одаренные творческие пассажиры измалевали все переборки непотребными надписями и рисунками». Капитан беседу вел по громкой связи, выражаясь, конечно, исключительно культурно, но пассажиры уже давили друг друга на выходе. Судьба гальюна и кран-тика рыбаков, военных и других разношерстных пассажиров мало волновала. Капитан сорвался на мат…

На пароме в грязном пассажирском салоне на жесткой скамье, прислонившись к переборке, Андрюша уснул тихо и спокойно, с чистой совестью и без снов. Объедки и окурки в квартире, неизвестные воры, проникшие в его дом, островная грязь, матросы и недовольство командиров остались позади. В кармане у Андрюши в небольшом конверте лежало начало новой любви, а впереди его ждали столица, трамваи, интересные люди и радость…

Попов очнулся оттого, что кто-то пребольно ткнул его под ребра. С усилием идентифицировав себя во времени и пространстве, Андрюша обнаружил себя сидящим на паромной скамейке в трюмном салоне, голова его лежала на руках, руки — на спинке впереди стоящей скамейки. Попов только собрался разразиться какой-нибудь едкой тирадой по поводу бестактности и неосторожности соседа по скамейке, как его внимание привлек предмет, упершийся в его ребра.

Это был пистолет Макарова в чьей-то огромной грубой пятерне.

«Глупая шутка», — подумал Андрюша и медленно и осторожно выпрямился.

Рядом с ним молча сидели два больших толстых коротко стриженных мужика.

— Вы чего, мужики? — глупо спросил Андрюша.

Ближайший бритоголовый наклонился к уху капитана-лейтенанта и горячо зашептал:

— Пойдешь с нами… Тетрадочку отдашь и все расскажешь…

— Какую тетрадочку?

— Ту самую… Старинную… И не вздумай выкинуть чего, застрелю.

— На острове тетрадочка, дома. Кататься, что ли, взад-вперед будем?

— А надо, так и будем. А не отдашь, запытаем до смерти.

«Эти могут, — подумал Андрюша. — И застрелить, и за-пытать. Чего им эта тетрадка? Читать, что ли, умеют?»

Он подивился, как все же неудачно начался и как неудачно продолжается день. Его мысли снова понеслись неведомо куда, но Андрюша отвлеченные мысли усилием воли остановил. Размышлять об истоках вселенского зла и вероятности его послежизненного наказания было не время.

Попов заложил правую руку на грудь в районе сердца и застонал.

— Валидол! — громко закричал он. — Есть у кого валидол?

Толстомордый на мгновенье растерялся, а пассажиры салона стали оглядываться.

Андрюша продолжал стонать.

— Смотри-ка, молодой такой, а сердечко слабенькое, — услышал Попов.

Стали подходить люди, искать в карманах и сумочках таблетки. Никто не нашел.

«На воздух бы его надо», — послышались слова.

Бритоголовые крепко взяли его за руки и повели к трапу.

— Ничего, на воздухе отдышится, — сказал один из них обеспокоенным пассажирам салона.

Один громила пошел впереди Попова по узкому трапу, второй был сзади. Собрав все силы, Андрюша сильно толкнул заднего и, не удержавшись на ногах, скатился в машинное отделение, открыв туда дверь собственным лбом.

Он побежал по узкому проходу среди работающих механизмов. Увидел механика, прокричал ему:

— Дед, там у тебя сепаратор крадут!

Механик бросился к двери и тут же попал под ноги бегущих бандитов. Наверное, ему было больно, но на несколько мгновений он их задержал.

Люк на верхнюю палубу был открыт. Андрюша выпорхнул через него на верхнюю палубу и ногой выбил распорку. Тяжелая крышка люка хлопнула, придавив пальцы одному из преследователей.

На верхней палубе пассажиров не было, стояло несколько автомобилей. Слева по борту, совсем рядом, находился берег, полуостров Эгершельда. Андрюша побежал на надстройку и дернул за рычаг спуска спасательного плотика, плотик упал за борт. Андрюша побежал на корму и, не останавливаясь, прыгнул в плотик.

Ему повезло: плотик устоял под его тяжестью и не перевернулся, Андрюша не промочил даже ноги, хотя сильно ушибся при прыжке. Попов стал сильно загребать в сторону берега.

По трансляции парома неслась страшная матерная брань и угрозы, это было понятно — никому неприятно, когда у тебя из-под носа крадут дорогую вещь, но Андрюша до берега доплыл, никто его не догнал.

В этот момент выстрелила полуденная пушка. На кораблях начали отбивать полуденную склянку, и над бухтой Золотой Рог понесся мелодичный перезвон.

Он побежал по порту, потом по длинному крутому портовому трапу наверх, к остановке автобуса, вскочил в автобус и без сил упал на свободное место. Сердце разрывалось, что было делать дальше, оставалось неясным.

И пока автобус не спеша двигался мимо торгового порта, Андрюша обо всем напряженно размышлял.

День, конечно, не задался. Во-первых, на службу опоздал, а потом и вовсе ушел. Замполит прихватил, выговора не миновать. Но это ерунда, дело привычное. Во-вторых, в квартире погром, что-то искали. В-третьих — бандиты. Далась им эта тетрадь!

Но, пожалуй, Андрюша уже знал, зачем им эта тетрадь…

Неизвестно, где бы надо было бы жить Степанову и чем ему заниматься следовало, но только не на Острове. Казался он в этом похабном мирке инопланетянином — матом не ругался, мебель и фураж в дом из части не тащил, матросов не обкрадывал, в преферанс не жульничал и жен чужих, несмотря на все их ухищрения, не соблазнял. Кроме того, думать и возражать отваживался. Идиот.

Началось с того, что на очередном еженедельном совещании офицеров Степанов попросил слово и