Искатель, 2005 №4 - Ирина Камушкина

Чувство настоящего счастья охватило Андрюшу. Он был не один в страшном мире, рядом был нормальный разумный человек, представляющий Власть и Право, которому можно было рассказать о своих страшных, нелепых приключениях.

— Сидишь! — закричал Попов прямо с порога. — А у тебя под окнами перестрелка!

— Да что ты? — удивился Конюшевский. — Что-то я слышал, думал, показалось. Я же дежурю. Надо меры принять.

Он вышел в коридор и громко позвал дневального. Когда матрос к нему подбежал, Конюшевский приказал ему закрыть на засов входную дверь в прокуратуру, стоять там, подозрительных и злодеев не пускать. После этого он вернулся в кабинет и сказал:

— Дожили…

— Центр города. Пальба из автоматов. Приличному человеку выйти нельзя. Довели демократы страну, — продолжил его мысль Андрюша. — А ты что, больше никаких мер принимать не будешь?

— А что, в перестрелке принимали участие представители министерства обороны? Мы вроде как данной категорией человечества занимаемся. Пусть милиция разбирается. А ты чего такой грязный? Упал, что ли?

Андрюша оглядел свой костюм. Он запачкался, но нигде не порвался. Это была первая приятная новость за сегодняшний день. Попов взял щетку и отправился в туалет. Война войной, а одежда должна быть опрятной.

Он снова появился в кабинете Конюшевского уже более или менее чистый и хотел сразу же рассказать о том, что с ним произошло, но решил, что такое построение беседы не интеллигентно и начинать ее надо по-другому. Они поговорили о детях, о получке, о придурочных демократах и перестройщиках, о преступности и о женщинах.

— Иду я в форме по площади Борцов Революции. — рассказывает Конюшевский, — там манифестация какая-то. Хватает меня за рукав женщина с безумными глазами и кричит: «Мы вам наших детей не отдадим!» Бред какой! С нашим уровнем денежного содержания мне своего ребенка прокормить непросто, она мне еще о каких-то своих детях рассказывает. Я говорю, очень хорошо, мне же лучше, корабли привяжем, я в каюте сяду и буду спокойно книги читать, телевизор смотреть и за получкой ходить. А в море пусть американцы правят. Она, о чем говорю, не понимает, следующий лозунг выдвигает: «Вам только Родиной торговать легко!» Ничего себе! Легко! Телевизор старый не продашь, а тут Родина! Набегаешься, пока продашь. Да и потом, кто нас к той торговле допустит, это те, кто за красной стеной, больше забавляются. Плюнул я, да и прекратил политическую дискуссию.

Попов воспринял эту историю без юмора:

— А я верю в наше будущее, верю в демократию и народ. Конечно, мы должны пройти какие-то испытания…

И тут он вспомнил о своих испытаниях сегодняшнего дня:

— Я чего пришел…

И рассказал Конюшевскому обо всем, что случилось с ним сегодня. Олег слушал внимательно, а когда Андрюша закончил свой рассказ вдруг сказал:

— Ты прямо Колобок!

— Чего? — не понял Попов.

— Я от дедушки ушел, я от прочих ушел… Чем там у Колобка с лисой кончается, мы помним.

— Мне больше нравится аналогия с Мухамедом Али.

— При чем тут Мухамед Али?

— Бой в Киншасе с Форменом. Али десять раундов висел на канатах, а потом парой затрещин Формена завалил.

— Ну-ну. Нашему бы теляти волков съесть. А что там в тетради?

Попов пожал плечами:

— Тетрадь как тетрадь. Старая. Дом в Верхней Деревне ломали, там и нашел.

— Странно. Если такая суета, там должно быть что-то очень важное. Что там написано?

— Да белиберда всякая. Дневник какого-то штабс-капитана, служившего на острове в царские времена, скорее всего после русско-японской войны. Служба, пьянки, дружба, любовь. На досуге пытаюсь читать. Почерк хороший, но бумага старая, и «яти» достают. Иные места очень интересные. По этим материалам я повесть и написал. Я же тебе ее давал читать! Прочитал?

— Прочитал. Кому-то еще давал читать?

— Ноткину давал…

— Я не про повесть, я про тетрадь. Кто-то кроме тебя читал, кому-то рассказывал?

— Ой, да многим… Читать никому не давал, о тетрадке рассказывал.

— Любой документ может вызвать такую суету, только если он содержит очень важный компромат или ключ к очень большим деньгам. Первое отвергаю сразу, второе вполне вероятно.

— Ерунда. Я ее всю прочел. Абсолютно ничего.

— Потом дашь и мне почитать. Люблю старинные документы читать.

— Дам. Мне-то что сейчас делать?

— А вот это вопрос. Помнишь, в «Мастере и Маргарите» народ просился в бронированные камеры? Нет у меня бронированных камер. Не за что тебя прятать. Что, тебя до конца жизни спрятать? Изменить имя, звание и место службы? Это в американском кино бывает.

— Тогда обеспечь мне охрану.

Олег и этот юмор оценил:

— Ты что, президент или губернатор?

— Вооруженное нападение на офицера флота не повод для беспокойства прокуратуры?

— Повод. Пиши заявление. Как дежурный приму обязательно.

Андрюша схватил лист бумаги и быстро настрочил заявление.

Конюшевский заявление взял, внимательно прочитал, потом сказал:

— Примем к производству.

— А мне что делать?

— С официальной позиции — ничего. Возвращаться в часть и приступать к служебным обязанностям. Если с тобой что-нибудь случится, будем знать почему.

— А с неофициальной?

— Ты пойми, охрану мы тебе не приставим, с постперестроечной волной преступности сразу не покончим. Я могу вызвать тебя из части и отправить в командировку по нашей линии на срок не более двух месяцев. А дальше что? Следствие мы, конечно, проведем, и даже совместно с милицией, и даже некоторых исполнителей мелких найдем. На это требуется время. Что ты будешь делать все это время? Прятаться от врагов и службы? Да и настоящее следствие будет, когда обнаружат труп…

— Чей труп? Мой труп? Спасибо тебе большое…

— Пожалуйста. Ты пойми: как говорили идеологи перестройки, мы идем к правовому государству.

— И что это значит?

— А значит это: есть деньги, тебя защитят, нет денег — защищайся сам.

— Справедливо. Так что делать?

— Посиди, передохни. А потом отдай им документ и забудь об этом навсегда. Даже я не могу просто забрать его у тебя. Если заберу его, как вещественное доказательство и приложение к заявлению, я поставлю под удар свою семью. Если мы будем ловить бандитов на тебя, как на живца, то есть договариваться о передаче документа и хватать пришедших на встречу, сам понимаешь, они будут выходить тут же с нашими извинениями.

— Я не могу отдать документ. Мужчина не должен делать то, что он не хочет или не должен.

Они посидели еще немного. Потом Андрюша очень скромненько сказал:

— А что же ты про повесть ничего не говоришь. Понравилась?

— Забавно, — так же скромно ответил Конюшевский. — Только неточностей много. Тебя тетрадочка вдохновила?

— Ты знаешь, это вообще очень странная история. Ее знают моя жена Марина