Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

а этого, как известно, добивается один из десяти чернокожих. Диплом юриста позволил ему занять должность прокурора в окружной прокуратуре Манхэттена. Со временем он станет одним из немногих городских судей-негров, гласила подпись под зернистой фотографией в «Амстердам Ньюз». Такой сомнительный тип пойдет и в политику. А поскольку он состоит в «Дюма», ему помогут прочие члены клуба — и сам он, случись нужда, протянет им руку помощи.

Он был гостем на свадьбе Карни и Элизабет. Когда Карни в знак приветствия пожал ему руку, Александр так на него посмотрел, что стало ясно: он все еще любит ее. Такова жизнь, приятель.

— Может статься, Рэймонд, однажды ты тоже вступишь в клуб, — сказала Альма.

— Мам. — Элизабет строго на нее посмотрела. В «Дюма» принимали исключительно тех, чья кожа светлее (или хотя бы не темнее) коричневого бумажного пакета, так что в словах Альмы таился подвох: кожа Карни чересчур темная, его просто не примут в клуб.

— У меня в магазине дел невпроворот, — ответил Карни. — Хотя, судя по рассказам Лиланда, клуб — местечко приятное.

Сборище самодовольных мумий — вот что он думал о членах клуба. Даже если бы кожа его была светлее, его все равно не приняли бы — из-за происхождения. И рода занятий. Его лавчонка мелковата для их братства — им подавай целый универмаг типа «Блумстайна», только с черным владельцем.

Род Джонсов был безупречен. По крайней мере, по их меркам. Дед-проповедник был одним из старейшин Сенека-Виллидж и окормлял вольную негритянскую паству Нижнего Манхэттена. До знакомства с их семейством Карни слыхом не слыхивал о таком уголке Нью-Йорка, но Джонсы легенду хранили. В Сенеке обитала пара сотен человек, в основном цветные, но были и ирландцы — полукровки вечно селятся друг у друга на голове. Свободные землевладельцы, чернокожие мужчины и женщины, обживались в новом городе. Три церкви, две школы, кладбище. Такого в Америке не было больше нигде, говорил мистер Джонс, хотя Карни знал, что это неправда. Он читал в «Негро дайджест» о преуспевающих цветных общинах в старину. Подобные островки были и в Бостоне, и в Филадельфии. Чернокожие ухитряются выжить в самых тягостных обстоятельствах. А если бы было иначе, белые давным-давно их истребили бы.

А потом кому-то в голову пришла мысль разбить в Манхэттене большой парк, оазис в новом многолюдном мегаполисе. Перебрали множество мест — предлагали, отклоняли, вновь рассматривали, — и наконец белые власти выбрали обширный прямоугольный участок в самом сердце острова. Правда, там жили люди, ну да что с того? Цветные обитатели Сенеки владели недвижимостью, имели право голоса и голосовали. Но тщетно. Нью-Йорк захватил эту землю, стер деревню с лица земли, и готово дело. Бывшие ее жители разъехались по разным кварталам, по разным городам, где можно начать сначала, а в городе появился Центральный парк.

Кости найдутся. Если копнуть на детских площадках, лугах и безмолвных рощах, думал Карни, обязательно найдутся кости.

Карни восхищался этой историей. И куда меньше — надменным самодовольством тех, кто ее хранил. Альма из той же породы: поколение за поколением учителя и врачи, дядюшку первым из негров взяли в колледж Лиги плюща, двоюродный брат первым из негров окончил мединститут. Первые в этом, первые в том. Они не стеснялись своей расы, даже в какой-то степени гордились ею — достаточно светлокожие, чтобы сойти за белых, они слишком уж охотно напоминали тебе, что могут сойти за белых. Карни сунул Мэй в ротик ложку детского пюре, взглянул на свою руку и на щеку дочери. Мэй темнокожая, вся в него. Интересно, подумал Карни, жалеет ли Альма по-прежнему, что Мэй уродилась не светленькая, как Элизабет, по-прежнему ли цвет внучкиной кожи внушает ей отвращение? Он видел, как передернуло Альму в больничной палате сразу после родов. Столько труда, а дочь вышла замуж не пойми за кого. Быть может, теща сейчас, глядя на дочкин живот, гадает, чья кровь победит в этот раз?

— Рэй, — позвала Элизабет, заметив, что мысли его далеко. И, с улыбкой приподняв брови, вернула его на землю.

В школе Элизабет не замечала его, даже если он сидел рядом с нею или провожал ее домой в дождь, но он радовался, что теперь она его замечает. Тем вечером в гостях у Стэйси Миллер — она устраивала вечеринку, чтобы собрать денег заплатить за квартиру, — он сказал Элизабет, что они с ней вместе учились в школе, и Элизабет застенчиво извинилась, что не помнит его. Карни тогда уже окончил колледж и допоздна работал в мебельном отделе «Блумстайна». Для него это была первая вечеринка за долгое время. Фредди вечно пытался его куда-нибудь вытащить — в ночной клуб, на посиделки, — но учеба отнимала у Карни слишком много времени (школа Карвер не подготовила его к тяготам Куинз-колледжа), а когда он вышел на работу в универмаг, так уставал, что ничего не хотелось. По вечерам, когда за окном раздавался смех и веселые вопли, он засыпал под радионовости.

Но к вечеринке он на сэкономленные деньги приобрел новый костюм, коричневый в полоску, — шили не на заказ, а сидел как влитой. Фредди привел его к Стэйси и познакомил со всеми. Прежде Карни в гостях стеснялся, общение и разговоры давались ему с трудом, теперь же учеба с работой придали ему уверенности. Потоком его прибило к Элизабет: он встал за ней в очередь в туалет. Кто-то курил там травку. Иди поссы с крыши, предложил ему Фредди. Карни же, как всегда, благоразумно пропустил совет брата мимо ушей — и в тот вечер благодаря этому очутился рядом со своей будущей женой. Многие парни из их параллели, все эти Александры Оуксы с их финтами, были в нее влюблены, но только не Карни. Он был ей настолько не пара, что даже не думал о ней. «Точно!» — сказала Элизабет в тот вечер в очереди в туалет, словно вдруг вспомнила его. Врушка. Они два часа просидели на комковатом диване у пожарной лестницы — квартира битком, деньги собрать удалось, — и он пригласил ее на ужин.

Элизабет уже два месяца работала в турбюро «Черная звезда». Карни нравилось, как серьезно она рассказывает о работе, о важности своих занятий. «Черная звезда» организовывала туристические и деловые поездки для чернокожих путешественников, бронировала гостиницы, либо десегрегированные, либо принадлежащие чернокожим, в Америке и за рубежом, в основном на Карибах, на Кубе и в Пуэрто-Рико. Компания обеспечивала развлечения, советовала банки, портных, рестораны, где к чернокожим относились доброжелательно, распространяла брошюры о том, в каких театрах Нового Орлеана и прочих городов есть места для цветных, а в какие их не пустят на порог.

Америка большая, и местами изъедена гнилью насилия