Однажды в Гарлеме - Колсон Уайтхед

рядом, когда жизнь в очередной раз испытывала Перчика на прочность, а сам он не из тех, кто станет распространяться о том, что сказал или сделал, так что случившееся лишь пополнило его грозный послужной список. Когда Перчик наткнулся на бирманца, тот валялся в грязи с вышибленными мозгами. Штаны спущены до колен. Будь в джунглях больница для местных рабочих, Перчик отнес бы беднягу туда. И сообщил бы о происшествии, если кого-то могли бы привлечь к ответственности. Но если белые скажут, мол, такой-то — японский шпион, им всё сойдет с рук.

В ноздрях у бирманца надувались и лопались кровавые пузыри, в горле булькало. Перчик закрыл ему рот ладонью, зажал нос, а когда парнишка попробовал высвободиться, Перчик встал коленом ему на грудь. Руки его заскорузли от дорожной работы. Он не чувствовал кожу бирманца, точно надел резиновые перчатки.

Порой говорят: «Наш мальчик пришел с войны совершенно другим». Перчика война не изменила — она завершила его развитие. И когда он вернулся в Штаты и всерьез принялся за дело, ему случалось оказываться в иных, куда более мрачных пещерах и рвах.

Дождь смыл с его рук кровь бирманца. В казарме радио Вооруженных сил передавало счет матча: «Доджерc» играли с «Джайентс» за восемь тысяч миль отсюда. Там, где нормальные люди и нормальные развлечения. Нормальная жизнь продолжалась, пока он черт-те чем занимался, а потом вернулся в казарму, будто ничего не случилось. Трюк на манер Гудини.

Когда Перчик услышал об Артуре, «Доджерс» играли с «Цинциннати».

Перчик сидел в баре «Донегол» на Бродвее, в пятницу вечером, через три дня после ограбления. Все, затаившись, слушали трансляцию матча. Каким надо быть извращенцем, чтобы болеть за «Доджерс» на поле «Джайентс»? То, что «Доджерс» бросили Бруклин ради Лос-Анджелеса, само по себе преступление, а тот, кто болеет за беглецов, — соучастник, но завсегдатаи «Донегола» в большинстве своем были преступники и их соучастники. Его постоянных посетителей объединяла склонность к непостоянству в вопросах морали. Перчик сидел за стойкой из красного дерева вместе с привычными здесь воришками, сутенерами и аферистами. И прислушивался, не заговорит ли кто об ограблении отеля «Тереза».

В бар, прихрамывая, вошел Банджо, старый жулик, утверждавший, будто некогда был первым угонщиком «на острове Манхэттен», и объявил, что Артура кокнули. Охромел Банджо из-за шайки грабителей: в последний раз, когда они к нему заглянули, он натравил на них собаку, а они на него обиделись. И выместили на нем обиду с помощью фомки.

Банджо прижал к сердцу клетчатый берет в память об Артуре. Покойного многие знали, среди здешних поклонников «Доджерс» у него были свои поклонники. Налей-ка стаканчик в честь Джеки Робинсона среди медвежатников. Перчик залпом допил пиво и отправился к дому Артура. Восьмой иннинг, шесть-один в пользу «Доджерс».

У дома Артура на Сто тридцать четвертой стояли две полицейские машины, мигалки заливали зевак красным и белым светом. В мигалках не было необходимости — копы дожидались труповозку, и им просто нравилось демонстрировать свою власть. Как будто белые и без того целый день не напоминают черным, где их место. И на работе, и в банке для белых, и в продуктовом, когда продавец сообщает, что кредит отныне исчерпан. Перчик протолкался вперед. Подобные происшествия всегда собирают толпу, помогают убить время, особенно жаркими и ленивыми вечерами. Один из копов, толстомордый белый детина, явно нищий провинциал, смерил Перчика взглядом. Перчик посмотрел ему в глаза, и легавый уставился на свои блестящие черные ботинки.

Стоявший рядом вихлястый пьянчуга выдал Перчику всю подноготную. Хочешь знать, что стряслось, спроси у местного пьяницы. Эти все замечают, и наблюдения, проспиртованные, неизменно свежи в их памяти. Пьяница сообщил Перчику, что некоего Артура — «с виду прям школьный учитель» — застрелили в кровати. Квартирная хозяйка увидела, что дверь открыта, и позвонила в участок. «Голова раскололась, как упавший с телеги арбуз». Пьяница чмокнул губами, изображая шлепок арбуза о землю. А хозяйка баба хорошая, добавил он, всегда здоровается, как бы тебя ни шатало.

— Вот жалость-то, — ответил Перчик.

Ему действительно было жаль Артура, вдобавок Перчик не знал, где тот спрятал деньги. Медвежатник был славный малый, он еще, когда думал, так забавно потирал друг о друга кончики пальцев, будто собирался вскрывать сейф. После вчерашней встречи с хозяином мебельного Перчик с Артуром отправились выпить. Медвежатник рассказывал, что купил ферму в глуши. «Заведу лошадь и кур». А после Дня труда, добавил Артур, когда жара спадет, снова заеду в магазин Карни — обсудить меблировку. «Об отеле „Тереза“ мы даже не вспомним. Не покажем и виду, что уже знакомы. Пообщаемся как покупатель и продавец. Вроде: „Удобно? Прослужит долго?“» И Артур поднял стакан — выпить за свои планы.

Обзавелся фермой в глуши и в городе сыграл в ящик. Прикупил землю там, а в землю уляжется здесь. Еще одно доказательство в пользу отношения Перчика ко всему, что касается планов. Где это слыхано, чтобы вор и держал курей? Словно напрашивался, чтобы Бог надрал ему зад за наглость. Взять хотя бы дорогу. Три года на стройку, угробили сотни жизней, а через месяц япошки сдались. Во время войны от дороги еще была польза, а как война завершилась, так джунгли ее и забрали. И что там теперь? Щепотка щебенки в грязи.

Назавтра жара была зверская, и это в семь-то утра. Отличный день для охоты. Поймать крысу, выкурить двурушника из норы, а то засиделся он там. Перчик любил жару: она загоняет дятлов под навесы, в тенек. Вдобавок сегодня у него будут колеса.

Он дождался Карни у мебельного, и они покатили по возможным притонам — кабакам, ночлежкам, борделям этой охоты.

* * *

Жара стояла как в кузнице. Перчик сидел рядом с водителем.

Перчик подошел к Карни, когда тот отпирал дверь мебельного, и поприветствовал его:

— Здорово, мистер бизнесмен.

Карни подпрыгнул; после вчерашнего визита Фредди его не оставляла настороженность. Ключи в его руке казались талисманом утраченной нормальной жизни. Все знали, где искать Карни, — один из недостатков того, что твое имя написано двухфутовыми буквами на магазинчике на Сто двадцать пятой. Сперва люди Чинка Монтегю, теперь вот этот бандит. У Фредди были все адреса Карни, и в последние несколько дней он то и дело приносил брату дурные вести. Прежде Карни не задумывался о том, что его слишком легко найти, но сейчас осознал, что в делах уголовных это опасно.

И Майами Джо это понимал. Его найти было невозможно.

— Я хочу поговорить с этим ниггером, — сказал Перчик Карни после приветствия. — Ты поведешь.

— Не могу, — возразил Карни.

— У тебя вроде есть пикап?