Прощайте, господин полковник! - Леонид Сергеевич Колосов

если бы он стал вести себя благоразумно. Не так, как его предшественник, высланный недавно из нашей страны. Однако пока мы располагаем фактами не в его пользу.

— Но он так резко критикует официальную администрацию… я не думаю, чтобы он был шпионом…

— А может быть, тем самым он вызывает вас на откровенность?

— Нет-нет! Я все же чувствую, что он честен. Вы верите в интуицию?

— Светлана Федоровна, интуиция хороша, но бдительность — еще лучше. Давайте договоримся таким образом: двигайте вперед нашу науку! И наверное, надо поглубже изучить господина Росса. Приглядитесь к нему.

— Спасибо за добрые пожелания. А что, если я влюблюсь в Росса?

— Это бы осложнило вашу жизнь. И нашу — тоже…

Генерал Григорьев сказал это очень серьезно и, как показалось Поляковой, с грустью посмотрел на нее. А может быть, ей это только показалось.

У генерала Колгерта было плохое настроение. Те большие надежды, которые он возлагал на Ингвара Росса, не оправдывались. Талантливый разведчик был явно не в форме, разработка Лады, то есть Светланы Поляковой, шла медленно и пока не давала никаких положительных результатов. Плохо обстояли дела и с Зевсом. Он практически бездействовал.

Колгерт решил еще раз попробовать подключить к Россу своего секретаря Сандру. Он вызвал ее к себе в кабинет.

— Как успехи, крошка?

— Слава богу…

— Что-нибудь получилось с Россом?

— Нет, просто ничего не получается с тобой.

— Перестань хамить, Сандра. Я спрашиваю о работе. Как идет дело с завоеванием доверия Росса? Отвечай телеграфным стилем. Он скоро придет.

— Вообще все складывается неважно. Подъезжала к нему со всех сторон. Говорила, что сирота, что одинока, что мечтаю о сильной мужской руке, дружеской, подчеркивала я, пела ему дифирамбы, что, мол, такой мужчина встретился на моем пути впервые. Ничего не помогло. Ноль, причем абсолютный. Смотрит на меня глазами замороженного судака и молчит. Однажды при случае шепнула ему: «Ингвар, вы же мужчина, неужели вы не соскучились по женской ласке под покровом ночи?..»

— Очень здорово! Ну, а он, что он?

— Соскучился, говорит, еще бы! Но вы мне не нравитесь, у вас кривые ноги… Представляешь, что выдумал этот верблюд?! У меня кривые ноги! Жорж, дьявол тебя побери, ты когда-нибудь видел что-нибудь более стройное, чем мои ноги?

Сандра подняла довольно высоко свою юбку. Колгерт зажмурился, запротестовал яростно:

— Сандра, поправь юбку, пожалуйста! А с Россом у вас, видимо, психологическая несовместимость. Такое бывает.

— Дело не в этом. У твоего Росса есть женщина.

— Нет у него никого. Он работает с Ладой, ты же сама перепечатываешь его отчеты о встречах и знаешь, что у них все чисто. К сожалению, черт возьми!

— Одно дело отчеты… В характеристиках на меня тоже написано, что в недопустимых связях не состояла…

— Мы установили наблюдение за Ладой. Росс об этом не знает. Он не заходил к ней домой ни разу. Провожает лишь до подъезда и «адью».

— Предположим, что он приходит к ней после «адью», когда наблюдение снято?

— Исключено. У него плохо идет работа с Ладой…

— Забыла тебе сказать, что он однажды произнес такую фразу: «Не знаем мы русских, не знаем. Не так они просты»…

— Крошка, все. Время истекло. Уходи… Сейчас уходи, а вечером попозже, как всегда.

Минут через десять после ухода Сандры в кабинет Колгерта вошел Росс. Он был мрачен, сутулился, казалось, что ему очень нездоровится.

— Росс, дорогой, проходите. Я соскучился по нашим задушевным разговорам.

— А я нет, шеф. Нечем вас порадовать. С Ладой дела идут на редкость плохо. Любовника из меня не получилось, а дружба зиждется лишь на взаимной любви к театру. И потом, Жорж, по-моему, она — пустой номер. Рассказывает о каких-то профсоюзных делах, одному работнику нужно предоставить путевку в санаторий, ребенку другой ценной работницы обеспечить место в яслях, от третьей уходит муж, и она просит общественность помочь ей вернуть его в семью… Может быть, вы преувеличили ее возможности, и мне надо закруглять столь затянувшийся роман?

— Может быть, может быть…

— А как дела с Зевсом, Жорж?

— Зевс пока законсервирован. Но для работы с ним скоро приедет специальный работник. Одного возраста с Зевсом. Они найдут общий язык.

— Но Зевс начал трусить, и это очень плохо. По-моему, с ним надо кончать всякие отношения, пока мы не завалились.

— Ни в коем случае! С нас голову снимут!

— С вас, дорогой, Колгерт, с вас!

— Не надо, Ингвар. Не надо. Будем думать вместе, что делать дальше. Начальство очень недовольно вами.

— Нами, вы хотите сказать.

— Ну, хорошо, нами. Поехали обедать?

— В «Русь»?

— Нет, слишком далеко. В «Валдай». Его хвалят. Это на Арбате…

— Еще одна просьба, Жорж. Можно?

— Конечно, Ингвар.

— Убери от меня Сандру. Если тебе что-нибудь надо узнать обо мне, обращайся к первоисточнику. Я от тебя ничего не скрываю.

— Хорошо, Ингвар. Я всегда знал, что ты стоящий разведчик.

В отношениях между Светланой и Ингваром между тем начались сложности. Однажды Полякова попросила Росса срочно приехать на свидание в Сокольники, к той самой скамейке, где они встретились первый раз. Оба пришли одновременно. Светлана явно нервничала.

— Не знаю, с чего начать…

— Начни с начала…

— Я даже не могу понять, что это: большая радость или большое горе… Ты знаешь, Ингвар, то, что я скажу, звучит, может быть, смешно, а может быть, и печально. Понимаешь, я беременна…

— Но…

— Без всяких «но»! Будешь со мной или нет, благословишь меня или проклянешь, но он — будет. Он появится на свет у меня, сорокалетней женщины, старородящей, как принято у нас говорить. Нет, нет, ничего не отвечай! Хочешь, сейчас же встанем и разойдемся в разные стороны? В разные, понимаешь, и навсегда!

— Что ты! Конечно, он придет в этот мир, и я никуда, слышишь, никуда не уйду от тебя, если ты этого сама не захочешь… Но наш мир — страшный мир, Светлана. Он страшен для нас, он будет еще страшней для него, если я, ты, мы, они не перестанем лишь болтать языком, а начнем действовать. Действовать!!! Не надеяться на дядю, на соседа, на Иисуса Христа, а самим все брать в свои руки. Человечеству на многие века хватит одной Хиросимы, чтобы вспоминать о тенях на камнях испарившихся от адской вспышки детей. Но ведь готовится еще более ужасное. А сейчас… Сейчас будет апокалипсис, Светлана. Какая-то доля секунды — и от нас с тобой останется лишь горстка пепла! Или наш сын, если он родится, может начать танцевать от полученной дозы нервного газа и потом умрет… Ты хочешь видеть это?

— Что с тобой, Ингвар? Мы все