Прощайте, господин полковник! - Леонид Сергеевич Колосов

— Мало этого, мало! Газеты не остановят палец, который нажмет красную кнопку! И зашипят ракеты, уходящие в космос с нейтронными зарядами, которые уничтожат сотни миллионов жизней! Нет, бороться надо по-другому. Надо кричать людям: «Безумцы, остановитесь, черт вас возьми, вы же на краю пропасти!»

— Ингвар…

— Не перебивай меня, не перебивай, молчи! Я наконец решился. Я решился именно сейчас и делаю этот шаг ради нашего будущего сына, Светлана! Ради всех тех, кто живет сегодня или будет жить завтра. Только не пугайся, прошу тебя. Я — профессиональный разведчик, иностранный шпион, как написала бы обо мне советская печать… Сиди и слушай. В моих руках документы и материалы колоссальной разоблачительной силы. Если их обнародовать, то можно активно помочь делу мира. Ты пойдешь в Комитет государственной безопасности…

Светлана растерялась от неожиданного поворота дела. Может быть, сказать, что она уже была в Комитете государственной безопасности? А вдруг это тонкая игра, вдруг все ложь. Она вскочила со скамейки.

— Я никуда не пойду, никуда… Ты представляешь, что будет со мной?!

— Ты пойдешь, чтобы спасти миллионы людей. Ты попросишь встречи с ответственным лицом и скажешь дословно следующее: «Разведчик Ингвар Росс, с которым я познакомилась случайно как с дипломатом, просит срочно встречи по совершенно неотложному делу». Если в этом учреждении ныне работает Сергей Григорьев, скажешь: «Было бы крайне желательно организовать встречу именно с ним, ибо он знаком с Ингваром Россом».

— Ингвар, ты отдаешь полностью себе отчет в том, что делаешь?! Твои коллеги не простят…

— Да, они расценят мой шаг как предательство. Но мне наплевать на это. Самое главное — это то, что я думаю о себе сам. Ты знаешь, какая разница между разведчиком и шпионом?

— Я как-то об этом не задумывалась…

— Вспомни историю. Гарибальдийцы, проникавшие в австрийские королевские войска, были разведчиками в самом высоком и благородном понимании этого слова, а лазутчики австрийского короля — презренными шпионами, мразью. Почему? Потому что Гарибальди боролся за свободу своей родины, за объединение растерзанной Италии, а австрийцы были тогда захватчиками, иноземными поработителями. Понятно тебе, Светлана?

— Да, но это значит, что ты — шпион?

— Светлана, Светлана… Кажется, я могу теперь говорить, что я был шпионом. Ты сейчас же поедешь в Комитет…

— Ингвар, уверен ли ты, что я должна сделать это?

— Уверен, Светлана. Иди!

Что же произошло с Ингваром Россом? Когда у него зародилось сомнение в правильности избранного пути? Ведь он был среди тех, кто находился под влиянием психоза неизбежности военного столкновения между двумя мировыми системами? Он был одним из тех, кого сбила с толку страшная, но зажигательная речь Черчилля в Фултоне об угрозе, которую якобы несет цивилизации мировой коммунизм.

Прозрение пришло к нему поздно, но пришло. И не любовь к Светлане, родившаяся, как ураган, дала силы сделать окончательный выбор.

Эта любовь была лишь толчком, катализатором… Ради чего живет человек? На надгробии своей жены Мариэтты Росс он написал: «Спешите делать добро». Акушерка, принимавшая роды, сказала, что эти слова женщина прошептала перед самой смертью… Умирая, она дала жизнь новому существу, дочери Сабине…

Как можно жить, не совершая добра? Для чего тогда жить? Росс не сразу смог понять, что важнее для него: личное маленькое счастье или счастье всех других. Что есть отдельная человеческая жизнь? Это всего лишь маленькая искорка в гигантском костре мироздания. Она загорается и гаснет. Но как? Тратя тепло на себя или отдавая его другим?

В руки Ингвара Росса попал однажды справочник, являвшийся совершенно секретным документом Пентагона. В нем предусматривалось развертывание ядерной, химической и бактериологической войны «на случай вторжения красных в Европу». Жирными кружками были отмечены все крупные европейские города и показаны способы накрытия их «ядерным одеялом». В особой таблице приводились точно рассчитанные данные, где, на какой высоте должна взорваться атомная или нейтронная бомба, чтобы площадь поражения была «максимально эффективной». Бомбы различались по своей мощности, и даже самая меньшая из них была во много раз мощнее сброшенной на Хиросиму.

Ингвар не был в Хиросиме, но слышал, что летчик, нажавший кнопку бомбосбрасывателя, потом сошел с ума. Сгоревшая земля, сотни тысяч погибших, сотни тысяч несчастных, обреченных на мучительную смерть от ожогов и белокровия… Росс видел у Швейцера фильм о еще более страшных экспериментах, которые, начнись они в массовых масштабах мировой бойни, могут сжечь нашу голубую планету — неповторимое творение Природы. «Неужели я, — подумал про себя Ингвар Росс, — должен стать соучастником ядерного апокалипсиса? Ведь кнопку бомбосбрасывателя нажимал простой Джонни — летчик военно-воздушных сил, который, как слепой котенок, подчинился приказу американского президента. А если не подчиниться приказу? Бороться за мир можно только делом, а не разговорами. А эта огромная страна, против которой я… Ее народ делает неимоверные усилия, чтобы спасти мир на нашей грешной земле».

И он решился…

Нелегко было Россу порвать с привычным миром, пренебречь карьерой. Но он пришел к трудной победе над собой. Он решил, что может, что обязан выполнить высший человеческий долг. Интуитивно чувствовал в Ингваре Россе человеческую порядочность и Сергей Григорьев. Поэтому встреча оказалась не такой уж неожиданной, несмотря на столь фантастическое переплетение их судеб.

Что ж, вот и пришел тот день, когда они встретились.

Григорьев приехал на квартиру Светланы Поляковой, где его ждал Ингвар Росс. Светлана хлопотала на кухне. Мужчины сидели напротив друг друга.

— Пока наша хозяйка будет готовить обещанный ужин, мы с вами побеседуем, Ингвар, — начал Григорьев.

— Может, будем на «ты», Серж?

— Давай на «ты», Ингвар. Знаешь, я был уверен, что мы увидимся, и увидимся примерно в такой вот обстановке.

— Почему, Серж?

— Потому что ты не счел нужным сказать своему начальству, что майор Григорьев, доставивший тебя в госпиталь, и русский, снабжавший Экке информацией через своего сотрудника, — одно и то же лицо.

— Считаешь, что можно предать человека, спасшего тебе жизнь?

— Но ведь мы, Ингвар, находились по разные стороны баррикады, были врагами…

— А ты, Серж, уже генерал?

— Да.

— А я застрял на полковнике.

— Интриги, что поделаешь!

— Откуда ты знаешь?

— Я все про тебя знаю. Ты же талантливый разведчик, Ингвар. И если не получил генерала, то виной тому лишь происки твоих коллег.

— О, это не самое страшное. Главное — это гнилое болото, называемое натовским разведывательным сообществом. Ведь в конечном счете вся контора работает на американцев. Они всех купили! Знаешь, мне все осточертело! Вся эта торговля агентами, секретами, один перепродает другого…

Григорьев молча слушал этот монолог, а потом сказал:

— Да, наконец вот свиделись. Сколько прошло лет, Ингвар?

— Разве дело в годах?