Прощайте, господин полковник! - Леонид Сергеевич Колосов

Итак, место было найдено. Дело оставалось за сотрудником, который должен был выходить, вернее, выезжать, на связь с Кориным.

Виктор Крок, как уже известно читателю, и был тем, кого прислали в Москву специально для связи с Кориным. Скромный молодой человек, на небольшой должности, хороший семьянин, застенчивый, не стремящийся к знакомствам… Все эти ярко видимые постороннему глазу качества нового сотрудника тоже должны были сыграть свою роль…

Немало времени ушло у Крока на ознакомление с Москвой и окрестностями, на подготовку к встрече с Кориным. Она была назначена на первое сентября…

А за день до встречи к вечеру в кабинете генерала Горио собрались Ингвар Росс, Майкл Стенли и Виктор Крок. Уточнялись последние детали передачи Корину контейнера со шпионским оборудованием и деньгами. Были обсуждены и вопросы расстановки сил по обеспечению безопасности Крока, отрабатывались отдельные элементы предстоящей акции. Ему предложили взять с собой миниатюрный радиоприемник с миниатюрным наушником. Приемник был помещен в специальный бандаж, который Крок должен был надеть в день операции. Этой аппаратуре предстояло послужить для радиоперехватов разговоров советских контрразведчиков, если таковые находятся поблизости. Контейнер же представлял собой кусок толстого кабеля, в который были закамуфлированы деньги двадцатипятирублевыми ассигнациями, пять пустых почтовых конвертов с подставными адресами на иностранном языке, несколько шифроблокнотов и лист бумаги с машинописным текстом, который начинался со слова «Дорогой…». Обрезок кабеля был обернут пропитанной мазутом рваной тряпкой, чтобы не возбудить интереса у случайного прохожего.

Впрочем, валяться контейнер не должен был слишком долго. По условиям связи интервал между его закладкой и изъятием составлял всего пятнадцать минут.

Итак, все было готово к операции. Оставалось последнее — 31 августа Корину следовало позвонить на коммутатор посольства и сказать условную фразу, означавшую, что он готов принять контейнер в названном месте. Корин позвонил. Его голос был записан на пленку и проверен на специальном устройстве для подтверждения идентичности. Все совпало. Настала очередь Крока. Операция «Река» началась первого сентября.

У генерала Григорьева тоже все было готово…

В этот день Крок приехал на работу в посольство и, как всегда после окончания ее, поехал к себе домой на Ленинский проспект, где живут многие иностранцы. Затем около восьми вечера он вместе с женой оказался в пригородном популярном среди иностранцев ресторане «Русь». Супруги ужинали более чем скромно, без обычного размаха: бутылка сухого вина да холодная закуска. Впрочем, и вино оказалось недопитым и закуска почти не тронутой. Виктор и Берта сидели молча, тревожно смотрели по углам и внимательно следили за входом в ресторан, вернее, за теми, кто входил и выходил из него. Берта судорожно прижимала к себе сумку, как будто бы в ней лежали по меньшей мере контрабандные алмазы. Впрочем, в сумке, как потом выяснилось, находился контейнер, обернутый в пропитанную мазутом тряпку. Повеселившись таким вот скучным образом часа два, супруги расплатились, вышли из ресторана «Русь» и поехали домой, то есть, вернее, по направлению к дому. Виктор сидел за рулем своей темно-синей автомашины «вольво», справа от него Берта, все также судорожно прижимавшая к животу сумку. Проехав по шоссе Энтузиастов, миновав какой-то мост, а затем площадь, Крок выехал на набережную. Она в этот поздний час была пустынна. Ни одного автомобиля впереди, ни одного сзади. Действительно, за Кроком никто специально не ехал. Советские контрразведчики ждали его у места встречи с Кориным. Они знали, где находится это место под шифрованным названием «Река»…

Крок ехал медленно. Когда автомобиль проезжал мимо осветительного столба, сразу после того, как набережная делает крутой поворот, из правого окна машины высунулась женская рука и выбросила по направлению к забору какой-то сверток. Впрочем, не какой-то, а вполне определенный, завернутый в пропитанную мазутом тряпку. Пятна мазута, правда, испортили элегантное белое платье Берты. А затем «вольво» словно получила дополнительные лошадиные силы. Набрав с ходу бешеную скорость, она понеслась по набережной до развилки, ведущей к Садовому кольцу. А здесь стоял сотрудник ГАИ с поднятым светящимся жезлом. Пришлось затормозить.

Началась обычная процедура, которая происходит с людьми, пойманными с поличным в шпионском деле. Трудно отрицать, что контейнер не твой, когда сиденье автомобиля, платье жены и ее руки вымазаны мазутом. Что можно сказать, если под одеждой оказывается специальная радиоаппаратура. Как выкрутиться, если вся операция у «Реки», включая и выброс контейнера из автомашины, заснята на кинопленку и сфотографирована с разных точек и под разным ракурсом. Забегая вперед, скажем, что консул, когда его пригласили для соответствующих формальностей, отказался просмотреть предложенный кинофильм. «И так все ясно», — сказал он.

Была, правда, некоторая специфика при задержании супругов Крок. Во-первых, Берта ужасно визжала. Возможно, подавала сигнал опасности Корину и укусила руку девушки, приглашенной в качестве понятой при обыске. А Виктор, наоборот, потрясая рукой, кричал, что его кто-то укусил в ладонь. «Смотрите, у меня кровь, а я иностранный дипломат!» Крока осмотрел специально вызванный и срочно приехавший врач. Оказалось, что рана на ладони у него действительно имеется. Правда, получена она была им три дня назад. А теперь, при задержании, Крок сорвал повязку и расковырял болячку для драматизации событий…

В приемной Комитета государственной безопасности, куда привезли дипломатов-шпионов, им трудно было возражать против фактов и вещественных доказательств. Генералу Григорьеву оставалось лишь принести извинения консулу, которого пришлось побеспокоить в поздний час. Но этого требовали формальности.

Провал Зевса вызвал панику в резидентуре. Сначала Москву покинули супруги Крок, затем вслед за ними в срочную командировку вылетел генерал Горио. Вернулся он через десять дней в мрачном настроении. Созвав оперативное совещание, предупредил всех о необходимости соблюдения строжайшей конспирации на встречах с агентурой и более строгом отборе людей, с которыми работники резидентуры наметили развивать контакты. Когда совещание закончилось, генерал попросил остаться Майкла Стенли. Включил на повышенную громкость приемник.

— Потерпите, Майкл. Разговор у нас будет очень секретный, поэтому послушаем концерт советской эстрады.

— Хорошо, генерал. Я весь внимание.

— Мне здорово всыпали в Центре…

— Сочувствую, господин Горио.

— И вам тоже, Стенли! Провал Зевса — это провал прежде всего контрразведывательной работы. Вы что-то прошляпили, Майкл!

— Я стараюсь, мой генерал…

— Стараний мало. Надо, чтобы нюх был как у хорошей овчарки. И злость тоже. Слушайте внимательно. То, о чем я скажу здесь, будут знать только двое — вы и я. Наверху много спрашивали о Россе… И мой нюх подсказывает, что это неспроста. Нам дано совершенно секретное задание проверить его…

— То есть как проверить? Росса в чем-нибудь