Детектив на лето - Анна М. Полякова

ботиночки мы сняли, чтобы она никого не задела и не испачкала, но нельзя, нельзя, что вы!.. Снимите ребенка сейчас же!.. Мы сняли, конечно, и ребенок мужественно терпел экзекуцию несколько часов, приобщался к прекрасному, то есть к ногам экскурсантов, и вытерпел, и, освободившись от прекрасного, мы помчались на жаркую летнюю улицу мороженое есть. И все это было просто замечательно!..

И с Кунсткамерой тоже вышла история. Туда тоже была очередь и тоже немыслимая, и мы ее выстояли, ни Саня, ни Мишка не пикнули!.. Мы толковали им про этнографический музей, про всякие диковины, привезенные из разных путешествий разными путешественниками, и они слушали внимательно и очень заинтересованно и долго шли, путаясь в ногах экскурсантов!.. А потом оказалось, что все это время они надеялись на скунсов!.. И ждали, когда же будут скунсы. Они решили, что камера как раз «скунс». Скунс-камера — место, где будут показывать скунсов, они очень хотели посмотреть, они читали про них у Даррелла!..

А скунсов не было. И они страшно из-за этого расстроились, а мы с тобой развеселились, несмотря на то что нам так жалко их было!.. И остаток дня мы провели на пляже возле Петропавловской крепости — строили замки из песка и рассматривали великий город на той стороне.

И все время разговаривали, и это было прекрасно!..

А еще мы научили Саню играть в дурака. Игра в дурака — это ужасно глупое занятие, совершенно недопустимое, мама оторвала бы нам головы, если б узнала. Но мы научили. И в нашем номере на четверых в какой-то дальней гостинице в промзоне — на центральные и шикарные у нас не было денег, — мы играли по вечерам в этого самого дурака, и Саня все время выигрывала, потому что за нее играл ты, а мы с Мишкой все время злились и кричали, что это несправедливо!..

А сейчас что? Сейчас все по-другому! Нам некогда, некогда, и мы все время расходимся, разъезжаемся, разлетаемся — и все время в разные стороны!

На минувшей неделе я как раз впала в состояние «сироты», о чем и объявила Инке, Элли и Бэлле Александровне — домашнее имя Белик. Они посочувствовали, как могли. Им все это знакомо.

И тебе я тоже сказала, что «меня никто, никто!». Но тебе же на это наплевать, да?.. У тебя работа, нужно думать головой, а сейчас как раз не думается, нужно куда-то лететь, а сейчас как раз не получается, и… в общем, не до меня. Совсем.

И вдруг наступила пятница. Самая обыкновенная пятница, без всяких надежд и перспектив. По субботам у меня радио, а в воскресенье нужно выспаться, потому что выспаться на неделе никак не получается (см. выше).

И тут ты пришел с работы и спросил странным голосом:

— Ты еще способна на безумные поступки?

И я поинтересовалась, на какие именно.

— Ну… вот.

И выложил передо мной на клавиатуру компьютера два билета в Питер. На сегодняшний вечерний рейс. Чтобы успеть, нужно вскочить и бежать.

И я вскочила и побежала, и мы успели на рейс, и я совершенно позабыла, что только что была «сиротой», что меня «никто, никто!», что работы полно и дети брошены.

Лето впереди — целое огромное и прекрасное лето. Длинные дни, вольный ветер, отпуск и возможность поговорить. А это так важно.

Людмила Мартова

Девочка, ты хочешь сниматься в кино?

Даша опустилась на шезлонг, с которого открывался вид на ровную гладь бассейна, и застыла, чувствуя, как солнечные лучи мягко, но настойчиво покалывают кожу. Вообще-то это было не лучшей идеей — сидеть на открытом солнце, не намазавшись солнцезащитным кремом.

Рыжеволосая и белокожая Даша быстро сгорала, становясь сначала красной, как свежесваренный рак, потом покрываясь волдырями, а потом отчаянно чешась и облезая. Крем у нее, разумеется, был. Мама положила, когда они собирали в поездку небольшой рюкзак, но он со всем содержимым остался в бунгало, на выделенном Даше диване, и вернуться туда сейчас она не могла.

В бунгало оставались отец и мачеха, взявшие ее с собой в отпуск, и недвусмысленные взгляды, которыми они обменивались, не оставляли сомнения в том, чем они будут заниматься, едва Даша шагнула за порог. В пятнадцать лет такие вещи понимаешь хорошо.

Даша ушла, потому что не хотела им мешать. В компании отца и его новой жены она вообще чувствовала себя третьей лишней, впрочем, как и рядом с мамой и ее новым мужем. Нет, в том, что мама и папа ее очень любят, она ничуть не сомневалась, просто себя они любили больше и жизнь свою выстраивали так, чтобы максимально удобно было именно им, а Даше оставалось приспосабливаться к обстоятельствам, которые никак от нее не зависели.

Ничего удивительного в этом не было. У многих ее одноклассников родители были разведены. Кто-то, как Даша, жил с мамой и отчимом, проводя выходные и отпуска с отцом и мачехой. Кого-то матери тащили в одиночку, колготясь с утра до вечера на нескольких работах. В худших случаях на алименты рассчитывать не приходилось, а в лучших их все равно не хватало.

Даше еще, можно сказать, повезло. И отчим, и мачеха неплохо зарабатывали, что позволяло маме вести комфортный образ жизни, не завися от алиментов, а отцу, помимо обязательных выплат, положенных первой семье, еще и не жаться с подарками дочери. У Даши еще был брат, старше ее на целых десять лет.

Он родился, когда папа и мама были беззаботными нищими студентами, идущими на поводу собственных гормонов и не очень смыслящими во всем остальном. Растить Даньку пришлось бабушке с дедушкой, папиным родителям, которые были согласны на все, лишь бы сын с невесткой окончили медицинский институт. Они получили дипломы об окончании ординатуры, когда сыну уже пора было идти в первый класс.

Рождение Даши, как они говорили, было уже их осознанным выбором, и когда она пошла в школу, то подавала первый звонок, сидя на плече брата-одиннадцатиклассника, наглядно показывая связь поколений. Данька в медицинский не пошел, предпочел выучиться на юриста, и пока он служил после университета в армии, родители как раз и развелись.

Причиной развода стало то неожиданное обстоятельство, что мама в свои сорок два года влюбилась в дядю Женю, да так крепко, что даже слышать не хотела о сохранении семьи. Дядя Женя подплыл к ним в море. Даша в тот год много болела, и летом ее вывезли в Турцию, чтобы прогреть на морском песочке. Папа, — уже и не