Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов

– И что же, сумел он эту связь установить? – спросил Ястребов.

– Он ее нащупывал. Подпольщики ему не доверяли.

– А гибель пятерых – это на его совести?

– И на его, и на чьей-то еще… Впрочем, пока он свою агентуру не выдает… Отмалчивается. Но это – глупое запирательство. Скоро оно кончится, и он начнет говорить… Все расскажет. Я в этом уверен.

– Вы правы. Улики неопровержимые. – Ястребов протянул Воронцову протоколы допроса. – Однако самого главного я не вижу. Что он сообщил об укрепрайоне?

– Вот за этим-то делом я и пришел, товарищ генерал. Надо будет, чтобы начальник штаба или начальник разведки присутствовали сегодня на допросе. Поставили интересующие их вопросы.

– Это правильно, – согласился Ястребов. – Когда они должны к вам явиться?

– Минут так через сорок.

Ястребов быстро встал, подошел к двери и, приоткрыв ее, крикнул:

– Товарищ Стремянной, зайдите ко мне!

За дверью послышались голоса: «Начальника штаба к генералу», «Подполковника Стремянного к генералу!». Почти тотчас же хлопнула наружная дверь и в комнату, принеся с собой запах мороза, вошел Стремянной. Он был в полушубке и с планшетом через плечо.

– Из машины вытащили, товарищ генерал! По вашему приказу отправлялся принимать боеприпасы…

– Да тут одно важное дело, – сказал Ястребов. – Вам сейчас обязательно надо будет присутствовать на допросе… как его… – он посмотрел на Воронцова, – ну, не Соколова, а этого…

– Зоммерфельда, – подсказал Воронцов; поймав удивленный взгляд Стремянного, он объяснил: – Это настоящая фамилия вашего старого сослуживца Соколова… Некоторые подробности допроса я уже генералу сообщил, а вас проинформирую о них отдельно… По дороге…

– А как же быть с боеприпасами, товарищ генерал? – спросил Стремянной.

– Пусть едет начальник боепитания. Ничего, ничего… справится!.. А вы с начальником разведки должны присутствовать на допросе.

– Слушаю… Но вот как быть с начальником разведки? Я послал его в один из полков…

– Тем более надо быть самому… А вызывать его назад не стоит.

– Слушаю, – повторил Стремянной.

Ястребов встал из-за стола и с озабоченным видом прошелся по комнате.

– Постарайтесь получить самую подробную информацию об укрепрайоне. Самую подробную… – повторил он, останавливаясь перед Стремянным. – Я убежден, что Зоммерфельд знает многое… И это нам будет весьма, весьма полезно… Между прочим… – обратился он к Воронцову, – мне непонятно еще одно обстоятельство. Почему все-таки Зоммерфельд вовремя не скрылся из города? Что ему помешало?

– Меня это тоже интересовало, товарищ генерал, – сказал Воронцов. – При первом же допросе я спросил его об этом. Он утверждает… что у него, видите ли, с бывшим начальником гестапо Куртом Мейером были крайне обостренные отношения. В подробности Зоммерфельд не вдавался. Насколько я понимаю, они поссорились, потому что не поделили чего-то. А главное, он не может простить Мейеру, что тот помешал ему выехать из города. Кто-то из людей Мейера подложил под колеса его грузовика противопехотную мину. В результате взрыва Зоммерфельд был оглушен, потерял сознание и остался… Между прочим, пока он приходил в себя, у него из автобуса успели унести картины.

– Картины? – удивленно переспросил Ястребов.

– Да, картины, – повторил Воронцов.

В эту минуту где-то вдалеке раздался одинокий выстрел, затем прострочила автоматная очередь.

Командиры прислушались.

– Наверно, проверяют оружие, – решил Стремянной и обратился к Воронцову: – Что же дальше?

– А дальше он утверждает, что эту злую штуку с ним сыграл один из самых доверенных людей Курта Мейера – агент под номером Т-А–87. Как видите, в отместку своему бывшему соратнику он готов провалить разведчика, на которого тот делает самую большую ставку.

– А кто скрывается под этим номером?

– Неизвестно.

– Странно… Почему он знает только номер, а не человека?

– Я задал ему и этот вопрос. Зоммерфельд говорит, что номер ему назвал однажды сам Мейер, когда в одном из разговоров хотел показать, как он силен и какая у него тайная сеть. Это было еще до того, как их отношения испортились. Мейер говорил о Т-А–87 как об одном из самых ловких и опытных агентов, которому поручается выполнять важнейшие задания гестапо. Но в лицо Зоммерфельд его не знает. Не знает также, мужчина это или женщина.

– Ну хорошо, – сказал Стремянной, – а какое значение эти показания имеют для нас? Очевидно, сделав свое дело, Т-А–87 ушел из города вместе с гитлеровцами.

– В том-то и дело, что не ушел, – возразил Воронцов. – Зоммерфельд утверждает, что Т-А–87 оставлен для диверсионной работы. Немцы убеждены, что скоро они возьмут город назад… Поэтому им крайне важно иметь здесь свою агентуру.

Ястребов задумчиво покачал головой.

– Из этого надо сделать все выводы. Сегодня же поговорю с Корнеевым. А ты, Стремянной, действуй по своей линии – обеспечь надежную охрану города и всех военных объектов.

– Слушаю, – сказал Стремянной и встал.

Встал и Воронцов. Складывая документы в портфель, он обратился к Стремянному, который, готовясь идти, застегивал полушубок:

– А знаете, Егор Иванович, по моему разумению, картины все-таки где-то здесь, в городе!

– Почему? У вас есть данные? – живо спросил Стремянной.

– Нет, данных пока нет никаких. Но давай рассуждать… Т-А–87 похитил картины по поручению Курта Мейера в самый последний момент. Значит, картины вместе с прочим награбленным добром должны были находиться в машине у Мейера. Машину эту мы обнаружили. Не так ли? И, действительно, как вы знаете, мы нашли в ней два тяжелых чемодана с ценностями. А картин нет…

– Но ведь и самого Мейера нет, – сказал Стремянной. – Картины – дороже всего, что он упрятал в свои чемоданы. И, кроме того, гораздо легче… Нести на руках десяток рулонов не представляет никакого труда.

Воронцов пожал плечами:

– Возможно. Дело это еще во многом неясно.

– Это верно, – сказал Стремянной, поразмыслив, – но и в ваших словах тоже есть своя логика. Я думаю, Иванов и Громов хорошо сделают, если на всякий случай поищут картины в городе. Поговорить с ними об этом?

– Поговорите!

В этот момент за стеной хлопнула дверь, кто-то быстро вошел в соседнюю комнату и громко спросил, нет ли здесь майора Воронцова.

Воронцов вскочил и распахнул дверь:

– Что случилось, товарищ Анищенко? Заходите сюда.

Он пропустил мимо себя в комнату старшего сержанта, невысокого, худощавого, совсем молодого. Его безусое, поросшее светлым пушком лицо было ярко-пунцовое, должно быть, от смятения и быстрого бега. Он стоял перед командирами растерянный, весь взъерошенный, без шапки.

– Где ваша шапка? – спросил Воронцов, чувствуя, что приключилось что-то скверное.

Сержант, словно не понимая вопроса, поглядел на него.

– Бургомистра застрелили! – выдохнул он.

– Что-о? – крикнул Ястребов и в то же мгновенье оказался между Воронцовым и сержантом. – Кто посмел?..

– При попытке к бегству, – сказал сержант, невольно отступая к дверям. – Его на допрос вели… А