Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Он сказал, что разрывает наше соглашение по статьям Патрика о «Кокаиновом береге». Либо он действительно разозлился из-за этого случая, либо ему нужен был предлог, чтобы отказаться от сотрудничества.

— Я всегда считал, что это какой-то злой рок, — вздохнул Спикен. — Вот почему бы нам не разослать репортеров по всему свету, чтобы они писали, какая замечательная полиция в Швеции?

За длинным столом дневной смены в это время избранному комитету были переданы права выступать от имени рядовых членов ассоциации. Комитет предложил две кандидатуры на пост председателя. Так как комитет не смог прийти к окончательному решению, вопрос был поставлен на общее голосование. Было две кандидатуры — политический репортер Шёландер и секретарь редакции Ева-Бритт Квист.

Они что, серьезно? — подумал Шюман и насторожился. Интересно, почему вдруг Шёландер проявил интерес к профсоюзной деятельности?

Репортер был вначале шефом криминальной редакции, до этого — корреспондентом в Америке, а в настоящее время дорос до политического комментатора. У Шёландера не было никаких достоинств (или недостатков), обычно присущих профсоюзным активистам. Шёландер был умен, амбициозен, и его высоко ценили как журналиста. Обычно профсоюзные активисты, напротив, туповаты, бесталанны и не слишком трудолюбивы.

Вот Ева-Бритт Квист полностью отвечала всем требованиям для поприща профсоюзного представителя. Она просто выпрыгивает из штанов, до того ей хочется распоряжаться бюджетом учреждения и следить за трудовой дисциплиной. Характерно, что она была в самом начале списка тех, от кого Шюман хотел избавиться в первую очередь.

Неудивительно, что Квист рвется в профсоюзные боссы. Там она, наконец, получит хотя бы кусочек влияния и власти.

— Сегодня во второй половине дня жене Линдхольма предъявят официальное обвинение, — сказал Спикен. — Если повезет, то мы что-нибудь из этого вытянем.

— Сомневаюсь, — возразил Шюман. — Прокурор задраит все люки, сославшись на тайну предварительного следствия.

— Да, к тому же подозреваемая, кажется, окончательно сошла с ума, — сказал шеф новостной редакции.

На собрании слово взял Туре из хозяйственного отдела:

— Многие из нас хотят избрать профсоюзного представителя совершенно нового типа. Человека, который прислушивался бы к нашему мнению. В этом году нам нужен оркестр, а не один только солист. Надо, чтобы коллектив пользовался большим влиянием.

Среди присутствующих прокатился одобрительный ропот. Председатель комитета предложил голосовать поднятием рук.

Почему Туре оказался в ассоциации журналистов? Ведь он всегда работал в отделе иллюстраций.

— Итак, двадцать семь голосов за Шёландера, — сказал Туре, — и двадцать восемь за Еву-Бритт Квист. Поздравляю всех с избранием нового председателя!

Раздались жидкие аплодисменты.

Андерс Шюман горестно вздохнул.

Теперь ему предстоит обсуждать вопрос о сокращениях с человеком, который раньше вскрывал для него конверты.

— Патрик прошлой ночью ездил в Сёдерманланд? — спросил он, ткнув пальцем в статью с красочным описанием болота.

— Господи, ну конечно же нет, — изумился Спикен. — Почему ты вдруг об этом подумал?

— Стоячая вода и тучи беспощадных комаров, — процитировал Шюман.

— Все и так знают, как выглядит болото. Ты вот это видел?

Спикен ткнул пальцем в экран.

— Министр иностранных дел намекнул, что Виктора Габриэльссона вот-вот освободят.

«Виктор Габриэльссон? Это еще кто такой?»

— В самом деле? — спросил Шюман. — Почему?

Спикен посмотрел на экран и прочитал следующее сообщение:

— Почти достигнуто «дипломатическое решение». Материал главного агентства новостей: «В Стокгольме министр иностранных дел заявил, что Виктора Габриэльссона, отбывшего пятнадцать лет в тюрьме Нью-Джерси за соучастие в убийстве полицейского, в самом скором времени ожидает экстрадиция в Швецию…»

«А, так это та старая история с убийством полицейского».

— Я поверю в это, когда его действительно освободят, — сказал Шюман.

Спикен нажал клавишу и прочел следующее сообщение:

— Девушка, выигравшая конкурс «Большой Брат», собирается избавиться от своих силиконовых грудей. Она символически похоронит их в плексигласовом гробу и выложит в Интернет на аукцион. Вырученные деньги пойдут на помощь детям в воюющей Руанде.

Андерс Шюман встал.

— Позвоните в детский сад, куда ходил Александр. Может, нам разрешат посмотреть, нет ли его фотографий там. Они любят увешивать фотографиями детей доски объявлений.

Шеф новостной редакции удивленно вскинул брови.

— Интересно, как ты думаешь, где мы добыли его фотографии для сегодняшнего выпуска? — спросил он.

Андерс Шюман вернулся в кабинет, плотно закрыл дверь и тяжело вздохнул. Он уже собрался сесть, когда раздался стук в дверь.

На пороге стояла Анника Бенгтзон. Она открыла дверь раньше, чем он успел жестом пригласить ее войти. Волосы ее были в полном беспорядке, а на лице застыло упрямое выражение бультерьера, не предвещавшее ничего хорошего.

— Что случилось? — устало спросил он.

— Я нашла несколько по-настоящему интересных фактов о Давиде Линдхольме. Его дважды обвиняли в избиении людей. Он действовал по поручению наркомафии, запугивая мелких наркодилеров, пытавшихся соскочить с крючка и уменьшить доходы наркоторговцев.

Шюман попытался сохранить бесстрастное выражение лица.

— Его в этом обвиняли? Когда?

— Восемнадцать лет назад. И двадцать лет назад.

— Ты говоришь «обвиняли». Он был признан виновным?

— Нет, и это тоже очень интересная история. Каждый раз его оправдывали.

— И ты хочешь об этом написать?

— Думаю, что это будет портрет совершенно другого Давида Линдхольма.

— Эта информация получена от?..

— Я ознакомилась с материалами предварительного следствия, а также встречалась с одним из избитых Линдхольмом людей. Он сказал, что счастлив оттого, что Давид умер.

Шюман прикрыл ладонью глаза, чтобы набраться сил.

— Итак, ты хочешь, чтобы я опубликовал историю, в которой будет рассказано, что убитый герой был на самом деле головорезом на службе мафии, а основан этот рассказ будет на том факте, что его признали невиновным в превышении полномочий? Да еще двадцать лет назад.

Анника прикусила губу.

— Ты все извращаешь…

— Клевета на умершего, — сказал он. — Это серьезное преступление. Один главный редактор за такие штуки сел в тюрьму.

— Да, но…

— Меня сегодня уже один раз протащили мордой по столу. Я больше не желаю об этом слышать. Иди и ищи себе жилье.

— Да, да, — сказала Анника и торопливо вышла из кабинета.

Андерс Шюман сел на стул и обхватил лицо ладонями.

«Это не плод моего больного воображения. Работа год от года действительно становится все более грязной».

Процедура предъявления обвинения была назначена в зале особых судебных заседаний, и Нина приехала одной из первых. Она чувствовала себя неловко в полицейской форме, хотя давно уже должна была к ней привыкнуть, и особенно — в этой ситуации.

В коридоре толпились многочисленные журналисты — корреспонденты газет и радиостанций. Приехали две бригады телевизионщиков. Все они внимательно разглядывали Нину, недоумевая, вероятно, что она здесь делает.

«Гиены! Пришли урвать кусочек падали».

Отогнав непрошеную мысль, она направилась в зал суда.

Одновременно подошедший инспектор К. придержал дверь.

— Иди и сядь в первом ряду, —