Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

– Можно мне сначала побыть с ним минут пятнадцать? Наедине?

Блаунт окинул Найджела ледяным взглядом:

– Зачем?

– Он может поведать мне то, о чем не скажет официальному лицу. Ты же такой чурбан, что на тебя страшно смотреть.

– Разумеется, я могу рассчитывать, что ты не служишь в этом деле чьим-нибудь интересам…

– Пока нет, – ответил Найджел. Внезапный образ Элизабет Ресторик в ее ослепительной красоте ярко вспыхнул перед глазами.

– Что ж, прекрасно. И я могу рассчитывать, что ты поделишься всей существенной информацией?

– Само собой.

Найджел нашел Дайкса бесцельно слоняющимся по библиотеке и вышел с ним в сад. Романист смотрелся увереннее, похоже, взял себя в руки, хотя глаза его выдавали, что он провел бессонную ночь. Они прохаживались довольно живо, потому что жалил холодный ветер, подбираясь к тихой стороне дома и к лоскутку березовой рощицы, где тонкие ноги берез испуганно цеплялись за сугробы.

– Что – обнюхиваете местность для полиции? – вяло спросил Дайке, когда они отошли подальше от дома.

– Не любите полицию?

– Люди моего класса ее не любят. Полиция – наемный страж общества неравенства, и, кем бы ты ни был, от этой правды никуда не деться.

– Я уже приметил вашу позицию. Вот почему я хотел сперва с вами поговорить. Блаунт – малый из Уголовного розыска, это полицейский с головы до ног. Он далеко не чужд справедливости и умеет работать, но он не даст своему сердцу перечить голове.

– Вот и мне так кажется.

– Если бы он так поступал, то был бы лучшим сыщиком. Но это тоже – как сказать… Думаю, он поставит вас на место и принудит защищаться, и тогда вы будете производить намного худшее впечатление, чем хотелось бы.

Дайке уже приготовился злобно ответить, но задумался. Слова Найджела затронули в нем ум романиста – ум аналитика-наблюдателя.

– Может, вы и правы. Да. Судя по всему, вы имеете какой-то опыт, молодой человек. Хотя – черт меня подери, абсолютно не понимаю, какое вам дело до этого всего!

– Ни за что не говорите ему об этом. И постарайтесь ясно излагать показания. Я – не на вашей стороне, как и ни на чьей другой. Разве что – на стороне Элизабет Ресторик. Все, что вы скажете и что я признаю существенным, я должен передать полиции. Я решил поговорить с вами, потому что чувствую – вы скажете мне то, о чем будете молчать перед дюжиной полицейских.

– Разговоры по душам, да? Видно, один из этих молодцов решил дать мне тоник после джина. – Он ткнул пальцем в сторону дома. – Я не говорил, что я что-то скрываю.

– Вполне верю. Разве что свой стыд.

Вилл Дайке резко остановился и остро впился в него глазами:

– Ага, понятно, о чем это вы. О сексуальной стороне. Так вот, осмелюсь заметить, что и у меня есть какой-то разум – люди из рабочего класса, может, и просты, да не носят грязных сердец на рукавах, как эта сука Эйнсли. Узнав всех этих людей, в кругу которых вращалась Бетти, мне уж не привыкать…

– Сколько вы были с ней знакомы?

– Шесть месяцев. Нет, восемь. Это было в мае. Я встретил ее на одной из этих проклятых издательских вечеринок. Они указали мне на дверь, понимаете? И мы нашли друг друга, потому что все остальные в комнате были жалкими бесцветными рыбами. Разговоры о призраках! Ну да, знаю, Бетти была не ангелом. Но – господи боже! – в ней текла живая кровь!

– Вы сказали, что она была не ангелом. А вы знали, что она – наркоманка?

Романист от неожиданности хрюкнул, словно его сердце только что пронзили насквозь.

– Это правда? – Он вцепился в руку Найджелу. Вчерашние слезы, теперешняя агрессия – все говорило о его ранимости, которую можно было бы назвать бесхарактерностью, если тебя воспитывали как Хиварда, подумал Найджел.

– Боюсь, что так. Результаты вскрытия. Кокаин.

– Так вот что это было! – бормотал Дайке. – Бедная Бетти. О, злобные, хитрые дьяволы!

– Вы подозревали, да?

– Эта штучка Эйнсли намекала. И остальные друзья Бетти. «Друзья»! Боже мой! Если бы она мне только сказала! Мы бы сражались с этим бок о бок. Кто, кто приучил ее к этой дряни? – вопросил Дайке с яростным блеском в глазах.

– Мы не знаем. Я просто хотел сказать вам, Дайке. Шесть месяцев назад Элизабет вверила себя попечению Богана. Она хотела избавиться от зависимости. Эта дата имеет для вас какое-то значение?

– Значение? О, я понял вас. Да, это было шесть месяцев назад, я попросил ее стать моей женой.

– Она согласилась?

– Она сказала, что я должен подождать. Теперь я понял почему. Она хотела сначала вылечиться. Помню, как она говорила – это было на втором этаже автобуса; мы тогда часто устраивали длинные поездки в Лондон на автобусах – вы же знаете, покупаешь себе билет от одного конца до другого – это было для нее в новинку, мне так кажется, ездить на автобусе, и она сказала: «Вилли, я люблю тебя, бог знает почему – но я слишком сильно тебя люблю, чтобы уже сейчас идти за тебя». Теперь я понял ее слова.

Они брели уже в березовой рощице, прокладывая себе дорогу сквозь глубокий снег. Странная обстановка для такой беседы, усмехнулся про себя Найджел.

– Какие красивые эти деревья, правда? У нас на заднем дворе тоже одно росло. Все в саже. Словно хорошенькая негритяночка.

– Вы были любовниками? – спросил Найджел.

– Нет. Так решила Бетти. Но и я не стал бы распыляться на это. Свадьба или ничего, сказал я. И теперь у меня – ничего.

Мало-помалу Найджел начинал понимать странную притягательность Вилла Дайкса для Элизабет. А ведь сначала он отнес ее на счет некоего вздорного извращения с ее стороны. Но Вилл, теперь это ясно, был для нее не просто новым капризом, он был ее новым миром. Образное мышление сочеталось в нем со стойкой заурядностью и кодексом чести, который она никогда не встречала раньше. Но и это было не все. Дайке вызвал внутреннюю борьбу двух сторон ее сущности – терпимости и недостатка иллюзий. Он вылечил бы ее. Ко всем остальным мужчинам, которых встречала Элизабет, она начинала испытывать преклонение, которое слишком легко сменялось страстью, а затем – презрением. В отличие от Дайкса, все они были просто не способны почувствовать к ней то же самое, вызвав этим в ней самой уважение к себе. Более того, сама сила страсти Элизабет и ее полная самоотдача отпугивали заурядного волокиту. Такие мужчины, неспособные на такую глубину чувств, боялись