Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

maguey, напоминавший запах испорченного орехового масла, но этот напиток был самым дешевым средством забыться. Как и в прочих такого рода барах, народу здесь было полно. Пробравшись в дальний конец бара, Типтри открыл дверь и придержал ее для меня. Я последовал за ним по узкому коридору, потом Типтри начал подниматься по крутой и скрипучей деревянной лестнице.

— Подожди минуту, — окликнул я его и остановился в самом низу, чтобы оглядеться. Коридор вел к черному ходу во двор и в туалет и освещался единственной лампочкой без абажура. — Куда мы идем? — Мой вопрос гулко прозвучал в пустом коридоре. Посетители в баре так шумели, что сюда почти не доносилась музыка с площади Гарибальди. Мне очень многое не нравилось в этом заведении. — Я же договорился со Штиннесом встретиться на площади, — недовольно произнес я.

— Спокойно, не нервничай, — сказал Типтри. — План изменен. Штиннес об этом знает. — Он улыбнулся, чтобы успокоить меня, но меня это лишний раз убедило, какой же это самонадеянный идиот. Он прекрасно понимал, что меня эта новость не могла не возмутить до глубины души, как и активное участие Зены в наших делах. — Все улажено.

Я пощупал ручку револьвера, чтобы еще раз удостовериться в его наличии, и пошел за Типтри по узкой лестнице. Я никогда не любил такие места-ловушки, а уж для таких операций — тем более. Узкая лестница и широкая площадка наверху — в таком месте один человек с хорошим пистолетом может смело выходить против целой армии.

Типтри остановился на первой площадке. Света было вполне достаточно, чтобы различить, что дверь, находящаяся здесь, совсем новая. Больше ничего нового по виду я пока что не видел. Типтри нажал на звонок. На уровне итонского галстука Типтри открылось окошечко, но Типтри нагнулся и прошептал что-то. В результате послышался шум хорошо смазанных засовов.

— Не нравятся мне эти сюрпризы, — сказал я Типтри. — Я договорился со Штиннесом встретиться на площади.

— Я известил его, — ответил Типтри. — Он придет сюда. На этой площади до черта народу.

Дверь открыл худощавый мальчишка-мексиканец в соломенной шляпе с загнутыми на ковбойский манер полями. Я обратил внимание, что дверь сделана со стальным листом внутри. За спиной мальчишки стоял еще один, внимательно смотревший на нас. Типтри он узнал и кивнул ему.

— Вот это и есть банк, — объявил мне Типтри.

Мы очутились в большой комнате с окнами на площадь, но жалюзи были опущены. Узорчатыми викторианскими обоями и медными бра на стенах комната напоминала салун на Диком Западе прошлого века. Трое похожих друг на друга мужчин сидели за похожими один на другой столами. На них были белые рубашки с длинными рукавами, черные брюки, черные галстуки и черные, до блеска начищенные ботинки — униформа, которую носят во всем мире люди, допущенные к обращению с деньгами. Каждый был экипирован несколькими гроссбухами, блокнотом для записей, японским калькулятором и маленьким сейфом. Через полуоткрытую дверь я видел еще одну комнату, где сидели машинистки за машинками с длинными каретками.

— Это обменный пункт валюты, — заключил я вслух.

— Тут работают три брата, партнеры. Они когда-то владели компанией, занимавшейся предоставлением ссуд. Там тоже с удовольствием меняли деньги, но когда правительство национализировало все банки, открылись более широкие горизонты.

— Это легальный банк? — поинтересовался я.

— Если быть предельно точным, то не вполне легальный и совсем не банк, — объяснил мне Типтри. — Но нам это подходит. Я провел много времени в Мексике, Сэмсон, и знаю, как тут делаются дела.

Я взглянул на пожилого человека, сидевшего с ружьем на коленях, потом пригляделся к мальчишкам: они были явно родственниками. Так что, возможно, мы пришли в семейное предприятие.

Типтри поздоровался с Зеной. Она сидела тут же на деревянной скамейке и кивнула нам обоим. Несмотря на жару, она оделась в льняной костюм с парижскими ярлыками, а ее макияж и туфли на низких каблуках выдавали в ней человека, собравшегося в путешествие. Никаких признаков присутствия Вернера я не обнаружил.

— И вот здесь и находятся деньги? — спросил я.

Типтри улыбнулся, услышав сомнение в моем голосе.

— Пусть внешний вид заведения тебя не смущает. Четверть миллиона долларов — это семечки для этих людей, Сэмсон. Они через час могут выложить десять миллионов в любой мировой валюте.

— Вижу, ты здорово проработал этот вопрос.

— Ты — наши мускулы, а я — мозг, — заявил мне Типтри, даже не пытаясь придать своей фразе подобие шутки.

Типтри вежливо, в британском духе обменялся приветствиями с одним из партнеров и представил ему меня. Старшего из партнеров звали Пепе. Это был человек с мягкой манерой говорить, седовласый, с лицом, побитым оспой, и полным карманом ручек и карандашей. Типтри сообщил ему, что Зена и есть тот человек, которому нужно выдать деньги. Я взглянул на Зену, она улыбнулась.

Когда дело дошло до отсчета денег, Зена встала и подошла к столу, чтобы понаблюдать за человеком, выкладывавшим на стол стодолларовые банкноты. Я тоже подошел посмотреть. Это были пачки по двести пятьдесят банкнот в каждой. Каждая была стянута красным резиновым кольцом и снабжена листочком с надписью «$25,000». Всего таких пачек насчитывалось десять.

В другом банке и в другом городе деньги скорее всего просто передали бы через стол — и все. Но это был Мехико, и в здешних людях жило недоверие, которое крестьяне испытывают к банковским работникам. Все пачки пришлось пересчитать, купюра за купюрой. Операция заняла с десяток минут.

Когда подсчет закончился, Пепе достал из шкафа картонную коробку для денег. Шкаф изобиловал коробками всех размеров и форм. На данной коробке было написано: «Филе анчоуса 50 банок по 2 унции». Я подумал, кому это, интересно, первому в голову пришло, что пятьдесят баночек анчоусов занимают столько же места, сколько и четверть миллиона долларов. Или наоборот.

Возможно, мне следовало обратить большее внимание на нервозность Пепе и некоторую неуклюжесть в обращении с деньгами, но я был сильно поглощен мыслью о том, что Зена исчезнет с деньгами до прибытия Штиннеса. Я посмотрел на свои часы, потом на стенные. Штиннес опаздывал. Что-то пошло не так. Вся моя профессиональная интуиция велела мне уходить отсюда, и немедленно. Но я медлил.

Пока Пепе обклеивал лентой коробку, Зена подошла к окну. Она приподняла край жалюзи и посмотрела на улицу, а в это время Пепе велел мне и Типтри положить руки за голову.

— Извините, — сказал Пепе, бледное и разом изменившееся лицо которого со щетиной будущей бородки выглядело глубоко несчастным. — Я просто делаю то, что мне велели.

Типтри, несмотря на его прекрасный испанский, не