Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— А почему отменил?

— Разве это важно?

— Любопытно.

— Не могу сказать, не знаю. Разговаривала с ним Зена. Он, насколько я знаю, не объяснил причины аннулирования встречи. Зена сказала, что он просто позвонил и отменил встречу. — Я кивнул. — Про револьвер Зене не говори. Она не любит этого.

Значит, Зена разговаривала с Типтри. Или он с ней разговаривал. Ни то, ни другое мне не понравилось. Не понравилось мне и то, что Вернера они держат в стороне. Сложилось прескверное сочетание: жесткая, целеустремленная Зена и Типтри, амбициозный дипломат, пробующий руку в шпионском ремесле. Два любителя. Любители не сводят глаз с цели, а надо оглядываться по сторонам.

Глава 25

Вот tachería, которую сразу видно по нескончаемому дыму от открытого огня и очереди за свежими такое. Через дорогу стоят автобусы всех форм, размеров и цветов: они привозят паломников к раке Сеньоры Гваделупской. Огромные монстры с кондиционерами возят обитателей крупных международных отелей, а в старых громыхающих развалинах приезжают паломники из-за гор. Но покупатели такое — это не только паломники, но и местные.

Следующая дверь за прокопченной тачерией — это и есть место, где мне предстоит встретиться со Штиннесом. Это просторное строение типа гаража с обшарпанным фасадом. Сверху ярко-красная вывеска с неряшливо выведенными буквами — «Анхель, автомобильные кузова». Под крышей стоит множество грузовых и легковых автомобилей в разных стадиях ремонта или реставрации. И всегда там яркие вспышки и шипение сварочных аппаратов. Работы там всегда хватает.

Я приехал заранее, провел машину через помещение и поставил ее на заднем дворе. Анхель Моралес, низенький человек с темной кожей, ухоженными усиками и вечно печальными глазами, вышел посмотреть, кто это приехал.

— Я тут встречаюсь кое с кем, Анхель, — сказал я. — Деловая встреча. — И передал ему пакет с деньгами.

Анхель с грустным видом кивнул. Это был друг моего друга, но я поставил отношения на деловую основу с первой встречи. Это лучше, чем пользоваться конспиративной квартирой, которую мне могли бы предоставить люди СИС из посольства. Анхель принял пакет и, не заглядывая в него, сунул его в карман промасленного комбинезона.

— Я не хочу никаких проблем, — ответил Анхель.

Это, по-видимому, были единственные английские слова, которые знал Анхель, потому что во время двух моих предыдущих встреч он говорил то же самое.

— Проблем никаких не будет, Анхель, — ответил я, отпустив ему улыбку, какую видишь на лицах беззаботных и легкомысленных людей.

Он кивнул и вернулся к своему занятию — стал снова кричать на парня-индейца, прилаживавшего металлическую заплату на крепко побитый грузовик.

Бернард и Штиннес приехали точно вовремя в машине Штиннеса, которую вел хозяин. Он остановил машину во дворе и вышел, но двигателя не выключал. Вернер пересел на место водителя и, подождав, пока Штиннес не отойдет, приветственно махнул рукой и включил задний ход. По небрежности он уперся задним бампером в стену. Смущенный, он рванул вперед, резко крутанул руль и укатил. Мы заранее условились, что Вернер вернется сюда через полчаса. Интересно, не обиделся ли Вернер, что я исключил его из участия в этой встрече? Но вскоре я забыл об этом думать. Вернер вполне профессионал, чтобы не позволять себе реагировать на такие вещи.

Штиннес был одет в зеленый тропический костюм, который от многочисленных стирок стал очень светлым. Воротничок белой рубашки был застегнут, но галстука он не надел. В таком виде он производил впечатление рассеянного человека, одевавшегося в спешке, но я знал, что Штиннес вовсе не рассеянный, а то, как он выбивал условия своего перехода к нам, свидетельствовало о нем как о человеке, не терпящем спешки.

Садясь в мою машину, он показался мне несколько торжественным.

— Надеюсь, все нормально, — сказал он после обмена приветствиями.

— В какую игру ты играешь, Эрих? — спросил я. — Я очень хотел бы знать.

— Про какие такие игры ты говоришь?

— Их много. Я про московскую игру. Ты нас водишь за нос, а потом и спасибо не скажешь.

— Я знаю только игру Бернарда Сэмсона. Я делаю так, как ты предлагал. Я получаю деньги, потом несколько месяцев даю показания, а там удаляюсь на обеспеченный покой.

— А насчет игры, которую ведет сам Эрих Штиннес? Заграбастывает деньги и дает ходу, исчезает с горизонта?

— Ты ж наверняка предусмотрел что-нибудь против этого, это ж твоя работа.

— А о чем ты договаривался с Лондоном за моей спиной, Эрих?

— Ах вот что тебя волнует. Так уж твоя контора работает, тут ко мне не может быть никаких претензий. Я свое слово держу.

— Но мы пока что не слишком далеко продвинулись, — подчеркнул я.

— Про лондонскую игру — вот чего ты не упомянул, — заметил мне Штиннес.

Действительно не упомянул. Штиннес хотел раздразнить меня, чтобы я в раздражении сказал что-нибудь лишнее. Я и сам на его месте поступил бы так же.

— Лондон — это он делает ошибки, а виноват ты, — сказал Штиннес. — Может, Лондон делает это специально, мистер Сэмсон?

— Не знаю.

Мне наскучил этот дурацкий разговор. Но Штиннес настаивал:

— Допустим, ты исчезаешь, и у Лондона появляется удобный козел отпущения, на которого можно свалить все грехи, а?

— Нет, им на многое придется давать объяснения, — заявил я с максимальной самоуверенностью, на которую только был способен.

— А если при этом исчезнут и деньги?

— О чем ты говоришь мне, Эрих? — Я задавал этот вопрос предельно невозмутимо, будто находил предположение Штиннеса забавным. — Что Лондон убьет меня, организует пропажу денег, а потом изобразит из меня агента КГБ, работавшего на него много лет?

Он улыбнулся, но ничего не сказал.

— И какое место ты отводишь себе в этом сценарии? Я убит, деньги пропали. А где Эрих Штиннес?

— Я буду придерживаться нашего соглашения, я уже сказал тебе. У тебя, может, есть основания сомневаться?

Я проследил за взглядом Штиннеса. Позади нас парень в выцветших джинсах и красной спортивной майке писал баллончиком на когда-то белой штукатурке высокой стены: La revolución no tiene fronteras — революция не знает границ. Этим лозунгом исписали бы всю Центральную Америку, если бы было вдоволь краски.

— Мы все еще пока на разных сторонах, Эрих. В пятницу мы встретимся при других обстоятельствах, а пока что я отношусь к тебе с большим подозрением.

Он повернул голову и посмотрел мне в глаза.

— Конечно. Возможно, ты ждешь от меня жеста доброй воли. Это так?

— Это подняло бы мой дух.

— Не думаю, что вот этот жест поднимет. — Он