Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

— Насчет Зены он говорил что-нибудь? — спросил Вернер.

— Об этом мы говорили, Вернер. Ты сделаешь так, чтобы Зена в пятницу была занята. Скажешь, что ничего не планируется, и на весь уик-энд отошлешь ее в Акапулько, пусть плавает и загорает. Пусть она утром в пятницу летит одна, а ты в пятницу вечером поможешь мне в аэропорту. А поздним рейсом полетишь к ней.

— Она на это не клюнет, Берни. Она знает, что дело близится.

— Убеди ее, что вам надо пару дней отдохнуть вместе. Только сделай все правдоподобно, Вернер. Ты знаешь, как это для меня важно. Я должен доставить Штиннеса в Лондон.

— А я хочу, чтобы Зена была со мной, — мрачно произнес Вернер.

— Штиннес считает, что Зена собирается бежать с ним.

— Бежать?

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Зена просто пасет его, — сказал Вернер. — Она пытается помочь тебе, Берни.

— Какая же она чертовски лживая и хитрая, Вернер. Я понимаю, она твоя жена, но это так.

Вернер не стал отрицать.

— Она виделась с этим — с Типтри.

— Виделась с Типтри?

— Это на встречу с ним она уходила, когда ты был у нас. Да, она ездила на встречу с Генри Типтри. Она сказала мне, когда вернулась домой.

Мне стало не по себе.

— Что же это за игру затеял Лондон?

— И ты терпишь это? Почему тебе не пойти и встретиться с Типтри? — предложил Вернер. — Скажи ему: или пусть берет всю операцию на себя, или не лезет в твои дела.

— Думал я об этом, Вернер, — ответил я. — Но я уверен, Типтри скажет, что готов взять ее на себя. И мы оба уверены, что он все дело завалит. Эрих Штиннес — штука серьезная. Если в пятницу он появится, я посажу его в этот проклятый самолет, пусть даже под дулом револьвера, если потребуется. Умру, но доставлю его в Лондон. Если же я передам операцию Типтри и он все испортит, то в Лондоне скажут, что я нарочно бросил операцию, потому что, мол, не хочу, чтобы Штиннеса допрашивали в Лондоне.

Вернер отвернулся и опустил стекло, словно заинтересовался чем-то во дворе. Он избегал моего взгляда. Думаю, он был крайне расстроен перспективой потерять Зену.

— Никуда Зена со Штиннесом не поедет, — пообещал я. — Ты будешь в аэропорту, Вернер. Так что, если она попытается, ты сможешь ее остановить.

Он не ответил. Я завел машину, сделал круг по двору, потом проехал через помещение мастерской. Огни ацетиленовых горелок сопровождали нас, словно вспышки фотоблицев. На улице стоял бело-голубой полицейский автомобиль. Водитель отсутствовал: он беседовал с Анхелем.

Глава 26

Для мексиканских музыкантов площадь Гарибальди — все равно что Галапагосский архипелаг для дикой фауны. Даже за полночь она заполнена людьми, а в разных ее местах выступают две-три дюжины ансамблей, играющих и исполняющих песни. Здесь нет ни поп-, ни рок-, ни соул-, ни панк-музыки. Не услышишь здесь песен ни Элвиса, ни «Битлз», ни Элтона Джона[54]. Здесь играют только мексиканскую музыку, а если кому не нравится — тот может идти куда-нибудь в другое место.

— Я до этого бывал здесь только утром. Даже представления не имел, что тут творится. Фантастика. — Это говорил Генри Типтри, когда мы проходили мимо группы музыкантов в серапе и сомбреро. Они пели «Жизнь ничего не стоит в Гуанахуато». Типтри остановился на короткое время послушать их. — Место, не испорченное туристами. Здесь почти одни мексиканцы.

— Это то, что нам нужно, — пояснил ему я. — Тусклое освещение, много народу, шумно.

Я еще про запах не сказал. Попав в западню среди гор, неподвижный воздух, смешанный с выхлопными газами и дымом костров и жаровен, придавил собой город, раздражал нос и щипал глаза.

— Я не работаю против тебя, Сэмсон, — неожиданно произнес Генри Типтри.

— Ну, раз ты так говоришь…

Типтри остановился, чтобы осмотреть площадь. Музыка шла со всех направлений, но эффект производила скорее полифонии, чем диссонанса. Или просто я начал привыкать к хаосу?

Типтри все продолжал осматривать площадь, поглаживая свои усики, которые, казалось, совсем не росли. Потом заговорил в той доверительной манере, к которой люди прибегают, чтобы показать собственную значимость.

— Ты должен понимать, что успех операции измеряется тем, сумеем ли мы доставить нашего человека в Лондон. Ничто прочее во внимание не примут. Вот почему Центр настаивает, чтобы мы действовали правильно.

— Все мы этого хотим, — сказал я. — Только вот кто его знает — что такое правильно?

— Ты еще и философ, — буркнул Типтри.

— Тут невольно станешь философом, — заметил я ему, — особенно когда Центр взгреет тебя несколько раз за чужие ляпы.

— Центр утвердил меня ответственным за проведение операции, — довел до моего сведения Типтри, — и я хочу, чтобы это было понято, прежде чем мы приступим к дальнейшим шагам. Штиннеса повезешь в Лондон ты, но, пока мы здесь, будем действовать по-моему.

— Ладно, ты ответственный, — пришлось согласиться мне.

Кто же поставил этого идиота ответственным? Дики? Брет? Морган? Пожалуй, Морган. Типтри, похоже, в очень хороших отношениях с Морганом, этим прислужником ГД. Морган вполне мог подсунуть ГД, воспользовавшись состоянием того, бумажку на подпись.

Типтри взглянул на меня с подозрением. Он знал, что мое столь легко данное согласие на его верховодство ничего не стоит или стоит совсем мало. Я не собираюсь рисковать головой, получая приказы ученика. Типтри остановился послушать другой ансамбль. Они пели песню о человеке, потерявшем покой из-за девушки из Веракруса. Музыкантов освещала ацетиленовая лампа, шипевшая у их ног. Основной солист — очень пожилой мужчина с морщинистым, как грецкий орех, лицом и усиками «bandido» — обладал красивым басом и пел с большим чувством. Все мексиканцы — натуры страстные, чувствительные, поэтому любовь — и революция — для них превыше всего, но только на несколько минут и время от времени.

— Что вы там решили насчет денег? — осведомился я.

Краем глаза я видел, что Типтри наблюдает за мной и сейчас думает, как бы мне ответить.

— Миссис Фолькман встретится с нами в банке, — наконец выбрал он вариант ответа. — Штиннес хочет, чтобы деньги были выплачены ей.

Мне стоило огромных усилий не сорваться и не закричать на него. Этот идиот больше информирует Зену, чем меня. И я очень спокойно произнес:

— А какой банк открыт на Гарибальди в такое время?

— А, значит, есть вещи, о которых и ты не знаешь, а, Сэмсон?

Он повел меня в расположенную поблизости pulquería, где даже бармен был, похоже, пьян. В пулькерии стоял запах перебродившего сока