Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

– И навсегда сломать Лоуренсу жизнь? Завтра новый день. Потом мы со всем разберемся, но, что бы ни случилось, мы должны прежде всего думать о Лоуренсе. Он не должен ничего знать.

– О Лоуренсе? При чем тут он? Что насчет Энни? О господи, мы убили ее, своими руками! Нас посадят в тюрьму!

Я не собиралась в тюрьму. Кто тогда позаботится о Лоуренсе? Я похлопала Эндрю по руке, стараясь успокоить.

– Мы все решим завтра. Никто нас не видел. Никто не сможет связать нас с девчонкой. Она бы постыдилась кому-то рассказывать, что собирается сделать. Нам просто нужно решить, куда деть тело.

– Ты уверена, что никто нас не видел?

– На берегу не было ни души. Я специально прошлась, чтобы удостовериться. Иди в постель, милый. Завтра все наладится.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Я выдержала его взгляд.

– Это не я ее задушила.

По его щекам потекли слезы.

– Но, может, если бы ты ее не ударила…

– То что? Она бы умерла медленнее? Или получила поражение мозга на всю жизнь?

– Мы могли бы сказать, что так ее и нашли!

– То есть ты сейчас хочешь поехать обратно, выбросить ее, позвонить в скорую из телефонной будки, а потом объяснять, что ты делал на набережной в первом часу ночи?

Эндрю посмотрел на дно стакана.

– Но что нам делать?

– Иди спать.

Пока мы спускались по лестнице, я услышала шум стиральной машинки. Я удивилась: с чего это Лоуренс решил устроить стирку в пятницу вечером? Это было совсем на него не похоже. Но это напомнило мне, что наши с Эндрю вещи тоже неплохо бы постирать. Мы оба разделись, и я отложила стопку вещей на утро. Почистила нашу обувь от песка и подмела полы, где мы ходили. Песок из совка я вытряхнула в сад, на выступающий участок травы под кухонными окнами. На секунду мой взгляд остановился на куске земли. Я всегда хотела разбить здесь клумбу.

Когда чуть позже я скользнула в постель, то приобняла дрожащую фигуру Эндрю, он повернулся ко мне, и мы занялись любовью, прижимаясь и впиваясь друг в друга, как двое выживших после чудовищной катастрофы.

Вплоть до прошлого года Эндрю был очень хорошим мужем. Наш брак оставался крепким на протяжении двадцати одного года. В свое время он очень впечатлил моего папу. На смертном одре папа признался, что с легким сердцем оставляет меня в таких хороших руках. Эндрю был его стажером в «Хайленд энд Голдблатт». Папа взял Эндрю под крыло и сделал его своим протеже. Однажды, когда мне было двадцать шесть, папа позвонил домой и сообщил, что к нам на ужин придет особый гость и мне стоит приготовить что-нибудь вкусненькое и сделать прическу. «Никакой помады», – сказал он тогда. У папы был пунктик на макияж. «Не выношу этих разукрашенных лахудр!» – говорил он об американских кинозвездах. Папины взгляды бывали очень радикальны. «Ты моя прекрасная дочь. Не стоит покрывать позолотой лилию».

Мне стало любопытно, что это за гость, ради которого мне надо приодеться. Конечно, стоило догадаться, что папа запланировал нас свести. Но ему не пришлось особо утруждаться. Эндрю воспылал ко мне с первого взгляда. И приложил все усилия, чтобы очаровать. Он говорил, что готов ради меня на все. «Я не могу отвести от тебя глаз», – говорил он. И действительно, его взгляд следовал за мной повсюду. Он постоянно называл меня своей наградой, своим бесценным сокровищем. Я тоже его полюбила. Папа всегда знал, что́ для меня лучше всего.

Период ухаживаний был короткий и очень милый. Эндрю был из хорошей семьи. Его покойный отец раньше вел педиатрическую практику, а мать, хоть и показалась мне немного своеобразной, ничего не имела против наших отношений. В конце концов, в случае женитьбы Эндрю достался бы Авалон – георгианский особняк с шестью спальнями на акре[3] собственной земли в Кэбинтили, на юге графства Дублин. Эндрю хотел, чтобы после свадьбы мы купили собственный дом, но отец был непреклонен: «Вы переедете сюда. Это дом Лидии. Дареному коню в зубы не смотрят».

Так что Эндрю переехал к нам, папа освободил хозяйскую спальню, а сам переместился в огромную комнату в противоположном конце коридора. Энди слегка ворчал на меня: «Но, милая, ты разве не понимаешь, насколько это неудобно? Я живу со своим боссом!» Признаюсь, папа действительно часто раздавал Эндрю указания, но тот быстро к этому привык. Думаю, он понимал, насколько ему повезло.

Эндрю ничего не имел против моего нежелания организовывать вечеринки или заводить дружбу с другими парами. Говорил, что вполне счастлив держать меня при себе. Он был добр, щедр и внимателен. Обычно он избегал любых конфликтов, так что мы почти не ссорились. В пылу спора он мог швырнуться каким-нибудь неодушевленным предметом, но, мне кажется, все так делают время от времени. И после такого он всегда ужасно сокрушался.

Эндрю усердно взбирался по карьерной лестнице, и наконец время на курсах по гольфу окупилось. Три года назад его назначили судьей в криминальный суд. Он стал уважаемым членом общества. Люди прислушивались к его словам, его цитировали в газетах. Он получил широкое признание как воплощение голоса разума и в юридических, и в судейский вопросах.

Но в прошлом году Падди Кери, его старый приятель, бухгалтер и партнер по гольфу, бежал из страны со всеми нашими деньгами. Я рассчитывала, что, по крайней мере, с нашими финансами Эндрю будет осторожен. Это была его работа как мужа – обеспечивать семью и следить за экономическим благополучием. Но он во всем доверился Падди Кери, и тот облапошил нас всех. Нам остались лишь долги и платежи по обязательствам, а щедрая зарплата Эндрю едва покрывала расходы.

Неужели я все же неудачно вышла замуж? Моя роль состояла в том, чтобы всегда оставаться ухоженной, красивой, очаровательной: идеальная домохозяйка, подруга, кухарка, любовница и мать. Мать.

Эндрю предложил продать часть земли девелоперам, чтобы сколотить капитал. Это предложение привело меня в ужас. Никто из людей нашего статуса не пошел бы на подобное. Я провела в Авалоне всю свою жизнь. Мой отец унаследовал его от своего отца, и я родилась в этом доме. А моя сестра в этом доме умерла. Я не собиралась даже размышлять над продажей хотя бы части Авалона. Как и не собиралась размышлять над суммой, которую мы должны заплатить девчонке.

Но нам пришлось забрать Лоуренса из чудовищно дорогой «Кармайкл Эбби» и перевести