Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

– Я звоню в полицию, – сказал папа в пятницу, 21 ноября 1980 года.

3. Лоуренс

Я очень отчетливо услышал, как он это сказал.

– Выходные после 14 ноября? Дайте подумать… Погодите… Сейчас… Ах да. Я был здесь вместе с женой. А почему вы спрашиваете, гарда?[6]

– Все выходные? И вы не выходили из дома?

– Ну да, я пришел с работы в пятницу около шести и больше никуда не ходил.

Это была ложь.

– И здесь были только вы и ваша жена? Больше никого?

– Мой сын гулял в пятницу вечером. Но, думаю, он вернулся до полуночи. А в чем дело?

– Дело в том, сэр, что… В последние месяцы рядом с домом пропавшей женщины видели машину, сэр… Похожую на вашу, сэр. Старый «Ягуар».

Тон у полицейского был нервный, заискивающий. Слишком много «сэров». Было ясно, что он вытянул короткую спичку, когда его послали допрашивать моего отца. Или судью Фитцсимонса, как он был известен в последнее время.

– А могу я узнать ваше имя? – спросил отец. Хоть я не мог его видеть, я уловил в его голосе нотки высокомерия и еще странную дрожь, которой раньше не было. Дверь кухни за моей спиной была лишь слегка приоткрыта, и приходилось напрягать слух, чтобы услышать, что происходит на пороге.

– Муни, сэр. Простите, что я вынужден об этом спрашивать, но…

– И какое конкретно у вас звание, Муни? – Он задержался на «у-у» в «Муни».

– Я детектив, сэр.

– Понятно. То есть не сержант и не инспектор?

Я знал этот тон. Отец мог быть груб и презрителен с незнакомцами и иногда будто с цепи срывался. Порой он меня пугал. Не уверен, что специально. Он просто таким был.

Моя мать, сидевшая на противоположном конце стола, насмешливо на меня взглянула.

– Это твоя пятая картошка, Лоуренс? Давай быстрее, пока отец не смотрит.

Я не считал.

Мать поднялась, пробормотав что-то про сквозняк. Закрыла дверь за моей спиной, включила радио и начала невпопад мычать под заигравшую песню. Я ничего не сказал, но теперь никак не мог услышать то, что обсуждали у входной двери.

Отец только что сознательно солгал полиции. Признаюсь, меня поразила его ложь. Его спрашивали о том, где он был почти две недели назад. Я очень хорошо помнил этот пятничный вечер, потому что у меня было собственное приключение. Я тоже солгал о том, где был. Я сказал родителям, что пойду в кино с друзьями из школы, хотя на самом деле терял девственность с Хелен Д’Арси, которая жила в Фоксфорд-парке всего в двадцати минутах ходьбы от нас.

Я не собирался терять девственность с Хелен на нашем первом настоящем свидании. Я не находил ее физически привлекательной. У нее были очень красивые шелковистые светлые волосы, но ее телосложение было одновременно и массивным, и слишком худощавым. Ее лицо, казавшееся неестественно широким, сидело на цыплячьей шее. Моя кожа по сравнению с ее была безупречна, но, наверное, потому что растянулась.

Я пошел к Хелен домой просто потому, что она меня пригласила. Я получал не так много приглашений.

Она нагнала меня по дороге домой из школы несколько недель назад. Шел дождь, как обычно. В школе был кошмар. Я начал учиться в школе для мальчиков «Сент-Мартин» только в прошлом январе. Все из-за Чертова Падди Кери. Я очень старался, чтобы родители не узнали, насколько сильно меня травят в новой школе. Там была отдельная группка из четырех-пяти парней – сила есть, ума не надо. После первого месяца они особо не нападали на меня физически, зато крали учебники, уродовали их мерзкими надписями, а иногда стягивали у меня ланч и заменяли его на такие гадости, что и говорить не хочется.

Хелен была из платной школы поближе к городу, но жила рядом с нашей. Я слышал истории о ней от других мальчиков в нашем классе. Я сразу почувствовал с ней родство, потому что хулиганы из моего класса, похоже, испытывали к ней такое же презрение, как и ко мне.

Я услышал ее раньше, чем увидел.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Я обернулся. Юбка ее зеленой униформы из какой-то шерстистой ткани местами была протерта до блеска, а с одной стороны подола свисала нитка. Я заметил, что с внутренней стороны ее воротничок тоже истончился и истрепался.

– Лоуренс. Фитцсимонс.

– А, да, я слышала про тебя. Почему они называют тебя Бегемот? По мне, ты выглядишь нормальным.

Я сразу к ней потеплел.

– Я и есть нормальный. Я просто им не нравлюсь.

– Ну, кому не насрать, что им нравится? Ты живешь на Бреннанстаун-роуд? Я тебя видела.

Я жил в Авалоне, огромном особняке с ухоженным садом в конце улицы, но сомневался, стоит ли ей об этом говорить. Кажется, ее не волновало, отвечаю я на ее вопросы или нет. Мы по-приятельски зашагали дальше. Когда мы проходили мимо «Кафе у Триши», она предложила мне купить ей колы. Я засомневался.

– Ладно, тогда давай я тебе куплю, – сказала она, толкнув стеклянную дверь. Было бы грубо не пойти с ней. К сожалению, хулиганы тоже были тут – сидели рядом со стойкой.

– Хрю-хрю! – крикнул один из них в нашу сторону.

– Сраные придурки, – сказала Хелен, – не обращай внимания.

В Авалоне у нас очень редко звучало сквернословие, но сейчас, в течение всего пяти минут, я услышал «сраные» и «насрать». От девочки. Я тоже иногда сквернословил, но вслух – никогда.

Хелен хладнокровно направилась к стойке и вернулась с двумя колами.

Я пихнул ей два десятипенсовика.

– Ты не обязан. Ты не должен звать меня на свидание только потому, что я заплатила.

На свидание?

– Я хочу заплатить. Это честно.

– Ладно, – сказала она. Затем в разговоре возник перерыв, пока мы потягивали колу через тонкие трубочки. А потом она сказала: – Ты был бы очень симпатичный, если бы не был толстым.

Для меня не было новостью, что я толстый. Мама говорила, что это детский жирок и он скоро рассосется. Но мне было семнадцать. Отец говорил, что я слишком много ем. А весы говорили – сто килограмм. Я не всегда был таким большим, но в последнее время, со сменой школы, мои пищевые привычки совершенно вышли из-под контроля. Чем напряженнее и несчастнее я себя чувствовал, тем голоднее становился. Я люблю еду, а особенно ту, от