Крысиный яд с лимоном: Волчья стая - Марьяша Ришелье

про жену, — Воронов вздохнул и потер шрам на носу, — я тебе лучше вообще ничего не скажу. Ее видеть надо. Слушай, Тань, я за десять лет всякого навидался: жены бандитов, любовницы олигархов, наркоманки из элитных клубов... Но эта... Она как будто не из этого мира. И не в том смысле, что она ангел во плоти. А в том, что она... как вещь. Красивая, идеальная, хрупкая вещь, которую хочется разбить. И которая, кажется, только и ждет, когда ты об нее порежешься.

— Ты романтик, Воронов, — усмехнулась я, но внутри у меня все сжалось в предвкушении. Так бывало всегда перед интересным делом. Перед делом, где не работают стандартные методы и где нужно залезть в голову.

— Я реалист, Тань. И мой реализм мне подсказывает, что улик у нас — ноль. Обыск дома ничего не дал. В подвале — банки с соленьями, на чердаке — пыль. Компьютер чист, ноутбук тоже. Никакой связи с жертвами. Ни одного свидетеля, который видел бы его с любой из этих женщин. Просто совпадение — семь трупов за задним двором человека, который похож на зверя и ведет себя так, будто он уже нас всех просчитал.

— Это не совпадение, — тихо сказала я. — Совпадений в нашем деле не бывает. Ты сам знаешь.

— Я знаю, — он снова бросил на меня быстрый, почти нежный взгляд. — Поэтому мы и едем. Ты и я. Мозг и... э-э-э...

— И что? — я улыбнулась краем губ.

— И хрен его знает что. Интуиция. Грубая сила. Здоровый цинизм. Ты будешь копаться в их мозгах, а я буду следить, чтобы они не сожрали тебя заживо. Особенно этот Лев. Он на тебя как посмотрит, Тань, так ты сразу это... удвой свою профессиональную броню. А лучше утрой.

Я ничего не ответила. Машина свернула на проселочную дорогу, ведущую к лесу. До дома Полянских оставалось всего пара минут. Я достала из сумки блокнот, ручку и поправила прическу. Мое оружие — анализ, термины и умение слушать. Его оружие — интуиция, опыт и тяжелый взгляд. Мы — идеальная пара. На войне против тех, кто прячет чудовищ за красивыми фасадами и волчьими улыбками.

Я была готова встретиться с семейством Полянских. По крайней мере, мне так казалось.

Глава 2. Крысиный яд без лимона, или Тайное общество розовых кустов

Дом Полянских выглядел не так, как я себе представляла. Никакого готического мрака, никаких цепей на воротах и воронов, каркающих с голых ветвей. Обычный двухэтажный коттедж из темного кирпича, может, даже слишком обычный для человека, за чьим забором нашли семь трупов. Во дворе — качели, турник с детскими перчатками на перекладине, кусты роз, сейчас просто пучки колючих веток, присыпанных прелыми листьями. Уютно. Слишком уютно.

Дверь открыли сразу, будто нас ждали. Или будто хозяину было плевать, кто пришел.

Лев Полянский стоял в дверном проеме, заполняя его целиком. Высокий — я едва доставала ему до плеча, пришлось задрать голову. Черная водолазка обтягивала мускулистые плечи и грудь, простые темные штаны сидели на бедрах так, что сразу становилось ясно: эти «простые» штаны стоят как моя месячная зарплата, если не как две. Темные волосы в художественном беспорядке. Лицо — красавец, но красота хищная, звериная, с ленцой в прищуренных глазах. Он окинул нас взглядом, в котором читалась не тревога, не страх, а легкая брезгливость, смешанная с любопытством. Так смотрят на незваных гостей, которые пришли без подарка, но пока еще не насрали на ковер.

— Офицеры. Опять, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, будто он только что проснулся или много курил. Хотя запаха табака я не почувствовала. — Если нашли еще трупы — закопайте обратно. И подальше от моего дома.

Воронов хмыкнул. Я заметила, как уголок его губ дернулся вверх. Они были знакомы всего ничего, а у них уже завязалась какая-то странная игра. Игра в гляделки с наглым хищником.

— Новых не нашли, — лениво ответил Серёга. — Если найдем — учтем ваше пожелание.

Повисла секундная пауза. Полянский смотрел на Воронова, Воронов — на Полянского. Два самца, оценивающих друг друга. Я чувствовала себя натуралистом, наблюдающим за брачными играми скорпионов.

— Проходите, — Полянский посторонился, делая широкий жест рукой. Двигался он плавно, текуче, как большая кошка. — Чаю? Кофе? Крысиного яду?

— Крысиного яду. С сахаром и лимоном, — не задумываясь, парировал Воронов.

Лев чуть заметно усмехнулся, но глаза остались холодными, оценивающими.

— Боюсь, лимон закончился. Мое семейство любит его разрезать и с сахаром, как конфеты, уплетать. Придется вам травиться без цитруса.

Я шагнула в дом, и первое, что бросилось в глаза, — прихожая. Она была забита вещами. Уличная одежда висела на крючках: женское пальто цвета топленого молока, детская курточка с нашивкой в виде динозавра, две мужские куртки — одна кожаная, старая, вытертая, другая дорогая, брендовая. На полу у стены — открытый шкаф для обуви, и там — целое состояние. Сапоги, туфельки, кроссовки, все разных размеров, мужские, женские, детские. Это была прихожая живых людей. Не монстров, не маньяков. Людей, которые носят шапки и забывают завязать шнурки.

Из гостиной доносился звук пересыпаемых деталек конструктора. Мы прошли за Львом, стараясь не наступать на разбросанный по полу лего. Воронов, впрочем, не уберегся — его ботинок сорок пятого размера хрустнул на какой-то особо коварной детальке. Серёга тихо выругался сквозь зубы. Полянский, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Осторожнее, тут минные поля. Сашина территория. Я уже трижды сегодня попадал.

На ковре перед огромным телевизором, занимавшим полстены, сидел ребенок. Мальчик. Саша. Он был одет в домашнюю футболку с Человеком-пауком и мягкие штаны. Перед ним возвышался наполовину собранный космический корабль из «Звездных Войн» — кажется, «Тысячелетний сокол». Деталей было, наверное, тысячи полторы, но мальчик щелкал их, как опытный механик, не заглядывая в инструкцию.

Он поднял голову, и я увидела его глаза. Серьезные, цепкие, совсем не детские. Взгляд скользнул по мне — оценил и отбросил, как нечто неинтересное, — и задержался на Воронове. Мальчик расплылся в улыбке, приветливой и почти взрослой.

— Офицер Воронов! Я был прав про тела? Эксперты подтвердили мою теорию?

Серёга, чуть опешив, кивнул.

— Подтвердили.

Мальчик повернулся к отцу с видом победителя:

— Видишь, пап? А я говорил!

Лев посмотрел на сына, и я впервые заметила в его взгляде что-то, кроме холодной насмешки или настороженности. Гордость. Самую настоящую, отцовскую гордость. Но с каким-то странным оттенком. Будто он гордился не просто умным сыном, а достойным конкурентом.

— Молодец. Будущий следователь, — сказал он и тут же добавил: — Позови маму.