Крысиный яд с лимоном: Волчья стая - Марьяша Ришелье

Лицо Саши на мгновение омрачилось.

— Но, пап, она же просила ей не мешать. Она книжку пишет. У нее вдохновение.

— Ничего, — Лев чуть повел плечом. — Потом вернем ей ее вдохновение.

И вот это «вернем» мне не понравилось. Не «она вернет», не «вдохновение вернется», а «вернем». Как будто у них был общий контроль над этой женщиной, над ее творчеством, над ее состоянием. Маленькая, едва заметная деталь, но я тут же занесла ее в мысленный блокнот.

Ребенок убежал. Быстро, легко, перепрыгивая через детальки лего с ловкостью, которой позавидовал бы любой паркурщик. Мы прошли на кухню.

Кухня была просторной, светлой, с островком посередине и барными стульями. На столешнице — дорогая кофемашина, ваза с яблоками, детский рисунок в рамке. На рисунке — три фигурки: большая черная, маленькая синяя и средняя красная. Семья. Идиллия. Я уже начала сомневаться, что мы по адресу, когда услышала шаги.

Сначала появился Саша. Он тащил за руку женщину.

Она вошла — и кухня перестала существовать.

Я не преувеличиваю. Я, психиатр с десятью годами практики, циничная сука, которая видела все — от наркоманских психозов до изощренных манипуляций психопатов, — я потеряла дар речи на секунду. Женщина была... невозможной.

Маленькая — в ней было от силы метр сорок пять, не больше. Изящная, хрупкая, с тонкими ключицами, выступающими из широкого ворота салатового свитера. Свитер крупной вязки, явно мужской, спускался ей до колен и был перехвачен на талии тонким кожаным ремешком, подчеркивающим, насколько она тонкая, почти невесомая. На ногах — пушистые тапочки в виде лап какого-то чудовища с когтями. Это было настолько нелепо и трогательно, что контрастировало со всем ее образом.

Но главное — волосы. Темно-вишневые, кудрявые, пушистые, они струились вниз почти до пяток, как водопад из дорогого шелка. Белоснежная кожа, голубые глаза с черными кукольными ресницами. Она выглядела так, будто ее нарисовал художник-фантаст, переборщивший с фильтрами. Она была не просто красивой. Она была из другого мира. Из мира, где не бывает убийств, трупов за забором и вопросов от полиции.

Я перевела взгляд на Воронова.

И едва не рассмеялась в голос.

Серёга залип. Честное слово, впервые за десять лет я видела, чтобы этот циник, этот прожженный мент с лицом, будто вырубленным из гранита, — поплыл. Его взгляд остекленел, челюсть чуть отвисла, шрам над бровью побелел. Он смотрел на Таю Полянскую так, будто увидел единорога, вышедшего из леса, и теперь не знал, стрелять в него или падать на колени.

— Добрый день, — сказала она тихо, почти шепотом. Голос у нее был под стать внешности — мягкий, обволакивающий. — Я Тая.

Лев стоял у кухонного островка, скрестив руки на груди, и с легкой усмешкой наблюдал за нашей реакцией. Он ждал этого. Он знал, какой эффект производит его жена.

— Татьяна Абрикосова, — я первой взяла себя в руки, сделала шаг вперед и протянула руку. — Психиатр, консультант полиции. Это старший следователь Сергей Воронов.

Тая подала мне руку. Ее пальцы были холодными, тонкими, изящными, с аккуратным маникюром. Рукопожатие — легкое, почти отсутствующее, но не слабое. Так здороваются люди, которые не привыкли к физическому контакту, но знают правила этикета.

— Очень приятно, — прошептала она. — Вы простите меня за вид. Я не ждала гостей. Я работала.

— Книжка? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Саша сказал, вы пишете книгу.

— Да, — она улыбнулась, и улыбка у нее была как у ребенка — открытая, доверчивая. — Фэнтези. Про девочку, которая может разговаривать с розами. Но розы, они... они не то, чем кажутся. Они врут ей. Они заманивают ее в сад, из которого нет выхода.

Воронов наконец отмер.

— Звучит как триллер, — сказал он и тут же добавил, пытаясь вернуть себе привычный циничный тон: — Или как протокол допроса.

Тая перевела на него свои голубые глаза, и я увидела, как Серёга снова поплыл. Черт, да он краснел. Сергей Воронов, который мог спокойно обедать над фотографиями расчлененки, краснел перед миниатюрной женщиной в тапочках-монстрах.

— Вы находите допросы похожими на сказки, следователь? — спросила она без тени насмешки, искренне интересуясь.

— Иногда, — он откашлялся, — когда слушаю признания. Особенно чистосердечные. Там такие сказочники попадаются, что братья Гримм отдыхают.

Лев Полянский, все это время стоявший молча, вдруг рассмеялся. Коротко, резко, по-звериному.

— Мне нравится ваш черный юмор, Воронов. Это редкость. Обычно ко мне присылают деревянных истуканов, которые зачитывают права по бумажке и потеют. А вы... — он сделал паузу, — вы, пожалуй, даже можете оказаться интересным противником.

— Я вам не противник, гражданин Полянский, — спокойно ответил Серёга, хотя я видела, как напряглись его плечи. — Я следователь. А вот вы мне, возможно, подозреваемый.

— Я вам — никто, — отрезал Лев, и его голос внезапно стал жестким, как сталь. — У вас нет доказательств. У вас есть трупы и фантазии. Я не убивал этих женщин. Я их даже не знал. Но если вы хотите провести здесь весь день, пытаясь найти то, чего нет, — милости прошу. Чай, кофе, крысиный яд. Выбирайте.

— Яд, — повторил Воронов, глядя ему прямо в глаза. — Две порции. Мне и моей коллеге.

Тая тихо ахнула и прижала ладошку ко рту.

— Лев, пожалуйста, — прошептала она, — не пугай их. Это невежливо.

Лев повернулся к ней, и его лицо мгновенно изменилось. Жесткость ушла, сменившись чем-то, что я сначала приняла за нежность. Но, приглядевшись, поняла — это не нежность. Это обожание. Собственническое, голодное, почти пугающее в своей интенсивности.

— Прости, радость моя, — сказал он ей, и голос его стал ниже, мягче, обволакивающим. — Я просто играю с гостями. Ты же знаешь, как я люблю игры.

— Я знаю, — она улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько любви, что у меня защемило сердце.

Саша, все это время стоявший в дверях кухни, вдруг громко сказал:

— Пап, можно я покажу офицеру Воронову свой корабль? Я уже собрал гипердрайв!

— Покажи, — кивнул Лев, не отрывая взгляда от жены. — А мы с... Татьяной, кажется?.. поговорим наедине.

Я напряглась. Воронов бросил на меня быстрый взгляд — «ты как?». Я едва заметно кивнула.

— С удовольствием, — сказала я, открывая блокнот. — У меня к вам много вопросов, Лев.

— А у меня к вам — ни одного, — он улыбнулся, и улыбка эта напомнила мне оскал. — Но я с радостью выслушаю ваши. Обожаю, когда меня пытаются анализировать.

Глава 3. Социопат не равно убийца, или Урок логики от подозреваемого

Воронов ушел с Сашей в гостиную. Я слышала, как мальчик звонко, взахлеб рассказывает про