Дом с синими ставнями - Ирина Грин

в тот момент, когда Ася критически разглядывала свое отражение в зеркале и раздумывала, не нырнуть ли в привычную одежду и не смыть ли косметические ухищрения. Алиса заплакала, как будто требуя вернуться к тишине, покою, материнскому теплу.

Поручив гостей Ивану, Ася унесла дочь в другую комнату, чтобы успокоить. Из гостиной доносились приглушенные голоса, шуршание подарочной упаковки, звяканье посуды, запахи — еды, которую гости принесли с собой, и свежих цветов.

Когда Ася вернулась с малышкой на руках, стол уже был накрыт. Компания с любопытством наблюдала за новым членом коллектива.

— Хорошенькая какая! — сказала Кристина, озвучив общее мнение. — Ася, на тебя похожа!

— Похожа, — подтвердил Тимур. — Только глаза как у Ивана.

— Ага, — усмехнулся Федор. — Глаз — как у орла.

Тут он довольно заржал, а Иван бросил на него суровый взгляд. Федор Лебедев был влюблен в Асю. Не в идею. Не в мечту. А в нее — уставшую, с растрепанными волосами, с тревогой в глазах. В ту, кого никто больше не видит. Кроме него.

Влюблен не по-пушкински — безмолвно, безнадежно, — так как был для этого достаточно самолюбив, и даже рождение ребенка не могло заставить его отказаться от мечты, что когда-нибудь Ася оценит его по достоинству. А слова, в которые он мог облечь свои чувства, трансформировались в колкости в адрес Рыбака, его удачливого соперника. Федор кололся как еж, потому что чувствовал: если он не будет смеяться, то заплачет. А плакать Федор не умел. Он умел только кодить, что в переводе на русский язык означает «писать программы», которые позволяли найти во Всемирной паутине все, что угодно. Даже то, что найти в принципе невозможно.

Ася улыбалась, чувствуя, как горло сжимается. Слова застревали. От фальшивой улыбки разболелась голова. Друзья чувствовали ее состояние и стали прощаться.

— А чай? — всполошилась Ася, бросилась на кухню и щелкнула кнопкой электрического чайника.

— Что случилось? — В дверях стояла Кристина. — На тебе лица нет. Устала?

— Нет, все нормально. — Ася покачала головой. — Честно. Я очень рада, что вы пришли.

— Ты это кому-нибудь другому расскажи. Я тебя насквозь вижу.

— Мы сегодня к врачу ходили на осмотр, — произнесла Ася тихо, почти шепотом. — Педиатр сказал, что Алиса не набрала вес. Что она не сможет ходить.

— Прямо так и не сможет? — Кристина пожала плечами. — У всех дети разные. У Настиной воспитательницы в детском саду сын до полутора лет не ходил. Сейчас — мастер спорта по плаванию.

— Но она сказала, что это моя вина. Что я не наладила режим. Что я… плохая мать.

— Прямо так и сказала? Насчет матери?

— Ну… — Ася замялась.

— Что за чушь! Ты кормишь грудью?

— Да.

— Она ест?

— Да.

— Спит?

— Да.

— Плачет?

— Плачет.

— Значит, все в порядке. Врач — человек, а не Бог. Дети все разные. Нет смысла пытаться всех подогнать под одну гребенку. В конце концов, сходи к другому врачу. А еще — найди няню, хотя бы на пару-тройку часов в неделю. Тебе просто необходимо отдохнуть немного.

— Нет. — Ася мотнула головой. — Я ее даже Ване не могу доверить. А уж чужому человеку — тем более.

— Ну, как знаешь. А насчет другого врача — подумай. Хорошо?

Иван вышел провожать гостей, Алиса, измотанная долгим днем, наполненным впечатлениями, уснула, и в комнате воцарилась тишина. Ася вновь и вновь прокручивала в голове беседу с Кристиной. Что-то не давало ей покоя, царапало изнутри. Вот только что? И вдруг ее сердце сжалось от щемящего, обидного прозрения. Мысль, которую она ловила краем сознания, наконец оформилась в ясную и горькую фразу: подруга предлагала врача не для Алисы — помощь требовалась ей самой. Нет, Кристина не стала бы ходить вокруг да около, она сказала бы это открытым текстом. Или не сказала?

Глава 2. Март

На следующее утро Ася вышла с Алисой на прогулку. Мартовское солнце, яркое, но еще холодное, слепило глаза. Воздух был резким и прозрачным, пах талым снегом и мокрой землей. Под ногами хрустел зернистый снег, превращающийся в кашу. Поставив коляску так, чтобы солнце не светило дочке в глаза, Ася присела на скамейку детской площадки и устало прикрыла глаза.

— Ася! Вот это да! — раздался у нее за спиной женский голос. Как же Асе не хотелось открывать глаза! Но многоголосый детский гомон пробудил ее любопытство.

— Ольга? — удивилась она.

Ольга была женой журналиста Руслана, которого когда-то обвиняли в покушении на бизнесмена Прохора Тарасова, и лишь благодаря «Кайросу» многодетный отец — так Ларин себя позиционировал — был оправдан и отпущен на свободу [1]. Это женщина, чтобы стать матерью-героиней, должна родить десять детей. Для мужчины, так считал Ларин, вполне достаточно четырех, если, конечно, он сам их растит. Руслан называл свою многодетность «несчастным случаем на производстве». Когда через полгода после рождения дочки Ольга поняла, что снова беременна, супруги решили ребенка оставить: судя по подсчетам, ожидался мальчик, и это было здорово — вынянчить сразу двоих детей, вырастить, а потом жить в свое удовольствие. Когда выяснилось, что мальчиков ожидается три, предпринимать что-либо было уже поздно. И в положенный срок счастливому отцу вручили три орущих свертка, маленьких Лариных.

Сейчас Ольга в цветастом пуховике стояла рядом со скамейкой, на которой сидела Ася, а заметно подросшие, в одинаковых комбинезонах и разноцветных шарфах Ларины, Юрик, Ярик и Гарик, с гиканьем шлепали по лужам, поднимая фонтанчики ледяной воды. При этом создавалось впечатление, что их вовсе не трое, а добрый десяток.

— Какими судьбами в наших краях? — спросила Ася. — Вы же где-то на Маяковского обитаете!

— Обитаем, — согласилась Ольга, и веселые чертики запрыгали в ее глазах. — Но соседи уже устали от нашего выводка. Решили дать им немного отдохнуть и отправились в поход.

Появление Ольги было таким бурным и естественным, что не оставляло места для сомнений в ее словах.

Какое-то время обе помолчали, наблюдая: Ася — за Алисой, спящей в коляске, Ольга — за своими сорванцами, которые дружно пытались залезть на обледеневшую горку.

— Кристина вчера звонила, — вдруг сказала Ольга, глядя в сторону качающихся на ветру голых ветвей. — Говорит, ты как этот мартовский снег — вроде еще тут, но уже вся в проталинах. Истаяла совсем.

Ася почувствовала, как по телу разлилось то ли тепло, то ли жжение. Забота подруги была подобна сегодняшнему солнцу: согревала и обжигала одновременно.

— Уже совещание экстренное собрали? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Один из близнецов шлепнулся в лужу, и оба брата с хохотом принялись его поднимать. Ольга повернулась к Асе. Ее