Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале - Штефан Людвиг

– Раньше ты снабжал полгорода, Норберт. А что сейчас? У тебя остался один-единственный клиент, и это я. Да и тот увяз по уши в долгах и, возможно, скоро останется без света и газа!

– Ты справишься, Иоганн. Мы ведь с тобой честные люди…

– Честные, о да! А заодно последние из могикан, кто еще верит в старую школу торговли, – устало отозвался Кеферберг. – Легко сказать – справишься… Себя-то не обманывай, Норберт!

– Я и не обманываю. Я всерьез.

– Правда? Ты и вправду осмелишься утверждать, что у тебя нет проблем?

– Конечно, есть. Но ведь проблемы даны для того, чтобы их решать.

У Хайнлайна пересохло в горле – в этих словах внезапно прозвучала цитата Адама Морлока. Невольно напрашивалась мысль о нем; подобно тени, она побрела вниз, в подвал. Хотя он и избегал заглядывать внутрь холодильной камеры, но одного лишь представления о ее содержимом было достаточно, чтобы по спине бежал холодок.

Кеферберг что-то пробормотал.

– Я не расслышал тебя, Иоганн. Что ты сказал?

– Я сказал, что собираюсь закрыть заведение.

– Ни в коем случае! – всплеснул руками Хайнлайн, пораженный собственной горячностью. – Прости, я не хотел повышать голос…

– Не бери в голову, – махнул рукой Кеферберг и медленно поднялся. Взгляд его был усталым, отстраненным. – Мы ведь всегда придавали друг другу храбрости, подбадривали… А вот теперь ты боишься остаться последним.

Дверь тихо защелкнулась за его спиной.

Хайнлайн еще долго сидел у витрины, размышляя о том, как легко спутать оптимизм с самообманом. Но он считал себя утешителем по профессии, упорным человеком. Да, его сбережения подходили к концу, но он твердо намеревался содержать лавку до пенсии. А там будь что будет. Если даже закрыть лавку и окончательно разориться, то продажа дома, пусть и ветхого, могла бы обеспечить скромную старость и небольшую сумму для Марвина.

Холодильная камера, безусловно, оставалась камнем преткновения. Но и с этим он справится. Как уже справился – Норберт горько улыбнулся – с утратой вкуса. Врачи говорили ему не терять надежды, но он-то давно смирился…

Являлось ли самообманом постоянно выискивать положительные стороны при всем трагизме положения? Слепота обоняния оказалась не только горем, но и благом. Он не только обрел в себе творческий дар, но получил защиту от всех неприятных воздействий извне. Прощай, запах изо рта Никласа Роттмана, отдающий кислятиной; прощай, смрад псины; прощай, зловоние разложения в холодильной камере, с которым теперь снова боролось починенное агрегатное сердце его ледяной пещеры. И даже более обыденные удары из палитры различных запахов – дешевый одеколон фрау Дальмайер, испарения прогорклого масла в уличном ларьке, запах пеленок его дряхлого отца – все это более не тревожило Норберта.

В тот самый момент, когда мать Никласа Роттмана снова вошла в его лавку, Хайнлайн вспоминал, как в течение многих лет между ними стоял стеной неистребимый табачный душок. Теперь же он наслаждался благословенной немотой сего запаха.

– Может статься, – рассуждал он вслух, – ваш сын ночует у подруги?

– У Никки нет подруги! У него есть я! – взвизгнула фрау Роттман. Ее массивная грудь вздымалась под вытертым нейлоновым фартуком цвета выцветшего неба, сквозь который четко проступал силуэт поношенного бюстгальтера. Пряди рыжевато-бурых волос стягивала дешевая желтая заколка, белесые корни требовали срочной покраски.

– Или у приятеля? – осторожно предположил Хайнлайн. – Молодежь нынче склонна к затяжным пирушкам, разве не так?

– Чушь собачья!

Щеки ее пылали от возмущения и от напряжения, вызванного, вероятно, нелегким спуском по лестнице. Хайнлайн задумчиво подсчитывал, осилит ли она обратный подъем.

– Быть может, он задержался на работе?

И тут же получил отповедь, что это «чушь собачья» и что на предприятие она звонила; сын ее не появлялся там со вчерашнего вечера.

Из кухни доносилось нервное шебуршание.

– Марвин! – окликнул Хайнлайн. – Подойди, пожалуйста.

Юноша возник за распахнувшейся дверью.

– Фрау Роттман ищет своего сына, – объяснил Хайнлайн, намеренно подобрав интонацию так, чтобы избавить парня от необходимости лгать. Ответом было сдержанное:

– Сегодня – нет.

– Этот придурок все равно ничего не замечает, – прорычала Роттман, чья лексика, по всей видимости, передалась сыну вместе с близко посаженными глазами.

– Фрау Роттман, умоляю…

– Тут что-то нечисто, – пробормотала она, окинув лавку подозрительным взглядом. – Сначала пропал Бертрам, теперь – мой Никки…

– Двенадцать, – негромко подметил Марвин.

И вновь скрылся за кухонной дверью.

Глава 22

Вскоре после того, как госпожа Роттман тяжелой походкой покинула лавку, дверь вновь отворилась, впустив первого за день покупателя. Молодой человек заказал минеральную воду, латте макиато и кусочек паштета, выбрал столик у окна, торопливо развернул газету, скрыв за ее шелестящим занавесом свое лицо.

Меж тем за распахнутой дверью кухни все еще слышался тот самый назойливый скребущий шорох. Хайнлайн исполнил свой долг добропорядочного хозяина – принес заказ, церемонно расставил посуду – и, поддавшись тревожному наитию, направился вглубь кухни выяснить источник этих звуков.

Лишь когда Хайнлайн сделал шаг в сторону, взгляд его упал на парня, припавшего к плиточному полу. В первый миг Норберт растерялся, не поняв происходящего. Во второй – разглядел в руке у юноши жесткую щетку, которой тот с сосредоточенным усердием натирал кафель. В третий – понял с болезненной ясностью, что именно очищал Марвин. Он наклонился и, бледнея, разглядел постепенно стиравшиеся до едва заметных полос черные следы – циркульные отпечатки подошв замшевых ботинок Адама Морлока, оставленные им здесь в предсмертных судорогах.

– Довольно, – проговорил Хайнлайн, ощущая сухость во рту. – Я сам этим займусь.

– Уже почти закончил, – запыхавшись, отозвался Марвин, не прерывая движения.

– Я сказал: оставь. Я сам.

Голова парня взметнулась, испуганный взгляд встретился с глазами хозяина. На лбу Марвина блестели капли пота. Хайнлайн бросил стремительный взгляд через кухонную дверцу в зал: клиент, коренастый человек с щетинистым подбородком и козлиной бородкой, по-прежнему сидел, погруженный в чтение, и, казалось, вовсе не услышал его резкого окрика.

Сдерживая себя, Хайнлайн выпрямился.

– Мы вот-вот закроемся, – деловито произнес он, обращаясь к Марвину. – Еще надо навести порядок в зале.

Марвин, подчинившись, поднялся, взял ведро и вылил воду в глубокую раковину. Хайнлайн, массируя переносицу большим и указательным пальцами, выдавил из себя:

– Прости. Я… слегка на взводе.

Это было правдой. Хайнлайн и впрямь был напряжен до предела. И все же так грубо наскочить на Марвина, своего молчаливого спасителя и незаменимого помощника, было непростительно. Тот ведь уберег его от смертельного удара током, оставаясь при этом неизменно преданным…

Юноша отнес ведро к стеллажу с чистящими средствами. Шкафчик его стоял распахнутым; взгляд Хайнлайна скользнул по висящим на вешалках халатам, задержался на тяжелом ящике с инструментами. Мысль, блеснувшая в сознании,