Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

Про эту визитку Китайгородцев вспомнил очень скоро — через несколько дней. За ним приехал Лапутин и увез в Москву. Хамза уже ждал Китайгородцева. Шеф не выглядел настороженным и напряженным, как все последнее время. Возможно, связанные с Китайгородцевым проблемы разрешились — так самому Китайгородцеву представлялось.

— Не надоело в глухомани? — спросил Хамза.

— Скучно там, — признался Китайгородцев.

— Покажешься врачам, — кивнул Хамза на раненую ногу собеседника. — И можешь жить вольной жизнью. Без ограничений, так сказать.

Он был доброжелателен и весел. И о работе даже не вспоминал. О тех же Лисицыных ни словом не обмолвился. Как будто с Китайгородцевым нельзя было обсуждать никакие рабочие вопросы. Дело было не в том, что Китайгородцев ранен. Даже сразу после курса лечения Хамза нашел чем заняться Китайгородцеву. Отправил его к Лисицыным присматривать за домом. А вот после Лисицыных он с Китайгородцевым о работе уже не говорит, а говорит он только об отдыхе.

— А чем я дальше буду заниматься? — не выдержал Китайгородцев.

— Силы восстанавливать! — бодро ответил Хамза.

И только сейчас Китайгородцев распознал неискренность веселой доброжелательности шефа.

— Я вернусь к Лисицыным? — прямо спросил Китайгородцев.

— Нет!

— Другое мне дело какое-то найдете?

— Ты, Толик, отдыхай! Ты мне здоровый нужен.

Значит, Китайгородцев не ошибся.

— Что происходит? — спросил он.

— Ты о чем?

— Со мной какие-то проблемы?..

— Ну какие такие проблемы… — сказал с неискренней беспечностью Хамза. — Ты полностью восстановись — тогда будет разговор!

— О чем?

— О работе.

— Я хочу сейчас о работе говорить!

— Какой может быть разговор? Ты до сих пор с палочкой ходишь.

— Дело не в этой клюке! Я ведь не маленький, я понимаю! Две недели назад вам эта палка не мешала! Что происходит?

— Толик, давай поговорим, когда ты снова будешь на ногах.

— Что происходит? — повторил Китайгородцев.

Его упорство, видимо, подсказало Хамзе, что разговора все равно не избежать.

— Я не хотел говорить с тобой об этом, — признался Хамза. — До тех пор, пока ты полностью не восстановишься. Дело не в твоей ноге, конечно. Это ранение меня сейчас занимает меньше, чем… — Он запнулся. — Чем все другое, — туманно сформулировал после паузы.

Китайгородцев ждал.

— Вот так! — сказал Хамза.

Почему-то получилось сердито.

И снова Китайгородцев промолчал.

— Толик! — произнес Хамза, старательно избегая встречаться взглядом с глазами собеседника. — С тобой какие-то непонятные истории! То ты кого-то видел, то не видел. Объяснения этому никакого нет, а выглядит все ой как странно! И после этого ты хочешь, чтобы я тебе дал в руки пистолет и на объект поставил?

По нему было видно: ни за какие коврижки.

— И что же теперь? — мрачно поинтересовался Китайгородцев.

— Ты сейчас отдыхай, силы восстанавливай…

— А потом-то что? — проявил настойчивость Китайгородцев.

— А потом обследование будешь проходить, — озвучил Хамза то, о чем ему совсем не хотелось говорить.

Китайгородцев выразительно постучал себя пальцем по лбу.

— Ты же понимаешь, Толик, у тебя сейчас не с ногой главные проблемы, — пробормотал Хамза.

С головой у Китайгородцева проблемы.

Не видать ему работы в ближайшее время.

И в последующее время, возможно, тоже.

В отсутствие Китайгородцева на вещах и на мебели в его квартире осела пыль. Китайгородцев провел пальцем по столешнице — остался след.

В прежние времена, еще до ранения, у него случались выходные дни. И в отпуск ему доводилось уходить. Но он всегда знал, что по окончании отдыха его снова ждет работа. А сейчас у него было такое чувство, будто его нынешний «отпуск» не закончится никогда. Непривычно. Он был растерян. Впереди много дней, и он не знал, чем их займет. Потом он подумал о том, что за эти дни полного бездействия изведет себя. Он ни о чем другом не сможет думать кроме того, что с ним, возможно, не все в порядке. И с каждым днем будет все труднее держать себя в руках.

Хамза его к работе не допустит.

На ближайшее время Китайгородцев должен сам себе найти работу.

Он уже почти не сомневался.

Он позвонил Потемкину.

Потемкин был в Москве и собирался вскоре выехать в Рязанскую область с «сеансами гипноза», как он выразился.

Звонку Китайгородцева он обрадовался. По-видимому, не очень рассчитывал на это после их с Китайгородцевым беседы на безлюдной подмосковной платформе.

— Но у меня есть несколько условий, — сказал Китайгородцев. — Без этого я на вас работать не смогу.

— Условия — какие? — спросил Потемкин.

— Первое: вы рассказываете мне все о своих недругах, в подробностях.

— К чему вам это? — не проявил энтузиазма Потемкин.

— Я должен знать обстановку вокруг вас. Знать, откуда ждать неприятностей. Второе: мои рекомендации вы выполняете беспрекословно.

— Что еще? — спросил Потемкин.

— Ничего. Только это.

То ли Потемкина подкупила краткость списка, то ли ему деваться было некуда, но он, не раздумывая долго, сказал:

— Хорошо, я согласен.

До недавних пор организационно-охранное обеспечение гастрольной деятельности мастера гипноза, магистра, академика Международной академии психоанализа и вице-президента Фонда парапсихологических исследований Иосифа Потемкина предоставляли три молодых разгильдяя, один из которых, несмотря на молодость, успел отсидеть четыре года за грабеж (и его условно-досрочное освобождение, по мнению Потемкина, само по себе могло бы стать поводом для нового уголовного дела), а двое его товарищей не были судимы, но это, как сказал Потемкин, — «пока».

Самым обидным в этой истории для магистра и академика было то, что троицу шалопаев он сам и пригрел, сойдясь с ними совершенно случайно в одной из неказистых гостиниц отнюдь не самого ближнего Подмосковья. Гастролируя по маленьким российским городкам, Потемкин время от времени сталкивался с такими неприятными сторонами жизни, с которыми ему сталкиваться было непривычно и даже страшно, и он со временем дозрел до мысли о том, что в одиночку справляться с трудностями ему слишком тяжело. Однажды где-то за Уралом к нему в гостиничный номер ввалилась ватага крепких, как дубки, ребят, которые назвались местными братками, сообщили Потемкину, что все артисты, которые приезжают в этот город, находятся под их, братков, защитой, и все без исключения за эту защиту платят. Потемкин долго торговался с ними, первоначально названную цену сбил, но заплатить заплатил, и только позже узнал, что за последние несколько лет он был единственным гастролером, который заехал в эту глухомань. В другой раз и в другом городе во время сеанса гипноза молодежная компания («Все они были сильно пьяны», — не преминул сообщить Потемкин) заподозрила, что им морочат головы и все происходящее — это не гипноз, а банальное